Мила и Медведь - Анна Гром

Я же в растянутых трениках, неумытая, с пакетиком собачьего дерьма в руках мнусь с ноги на ногу, пробуя податливость почвы – мне хочется туда закопаться. Просто фееричный провал. Я бью собственные рекорды.

– Доброе утро, Руслан Евгеньевич, – пищу я, пряча несчастный пакетик за спину. Боги, где же урна?!

– Кто это тут у нас?! – он приседает на корточки, чтобы потрепать собаку. Старушка так счастлива, что дышать боится, а хвост того и гляди отвалится, так она им машет. Что ж, Альма, в этом я тебя понимаю.

– Это не моя, – зачем-то оправдываюсь я, когда Альма делает ещё кучку совсем рядом с его кроссовками «Найк». Когда я нагибаюсь, чтобы убрать за ней, мне хочется рыдать в голос.

– У меня был пёс Чарли. Здоровенный такой ньюфаундленд. Умер два года назад, – совершенно не замечая моих неуклюжих действий, Медведев продолжает гладить собаку в приступе ностальгии. Ещё и животных любит. Он вообще, с этой планеты или как? Не бывает таких!

Вот вспоминаю я своих бывших. Первый, в старших классах встречались. Такой добрый, милый, обходительный, интересный и начитанный, но, мать моя женщина, какой страшный! Брекеты, огромные уши и толстые очки. По-моему, я была с ним из жалости (ну и немножко потому, что у меня тогда была слишком толстая задница, чтобы позариться на кого-то получше). Второй – мотогонщик. Красивый, ну прямо Бред Питт, но… мотогонщик. Я вообще не уверена, что он ещё жив. Третий – банковский управляющий. Дядя с тугим кошельком, но вялым членом. Сколько же я с ним мучилась, страшно вспомнить… И виагру подсыпала, и стриптиз танцевала. Легче было мёртвого поднять. И ещё он был жутким вралем. Оказалось, что он старше меня не на двенадцать лет, а на все двадцать, а ещё женат, хотя клялся, что в разводе. Ох, как я тогда орала. Четвёртый – опер. У нас были незабываемые сексуальные игры с наручниками и пистолетом и, к сожалению, это всё, что нас с ним связывало. Тогда я уверилась в том, что в человеке не может быть всё идеально и чуть было не завела себе первую кошку, но вовремя одумалась. Животные – это всё-таки ответственность. Вот другое дело Крис. Кушать не просит. Батарейки только вовремя меняй.

– Мне жаль, – вздыхаю я. Мне действительно жаль. И больше всего жаль свои пошатнувшиеся убеждения. Руслан Медведев всё-таки идеальный мужик.

– Хорошего дня, Людмила, – он собирается стартовать, а я вдруг понимаю, что пришло время извинений.

– Руслан Евгеньевич, я должна извиниться, – кричу ему в спину.

– За что же? – Он оборачивается и смотрит на меня бесконечно удивленным взглядом. Может, не помнит? Зря я всё это затеяла, чует моё сердце.

– За то, что назвала вас напыщенным индюком и что сказала, что лучше лягу под поезд. Нет, я имею в виду, я всё равно под вас не лягу, и под поезд не лягу тоже. И вообще, хоть вы и крупный мужчина, сравнивать вас с поездом было… Ой, чёрт!

Куда меня вынесло? Мозг отключился и перестал отвечать на сигналы, помогите.

– Я вас понял. Извинения приняты, – однако Медведеву мой монолог, видимо, показался забавным. Он смеётся одними глазами, сдерживая улыбку. Весело ему, как же!

Он, наконец, уходит и, ускорив шаг, исчезает за поворотом. Я могу выдохнуть и от души шмякнуть себя по лбу. Этот день я назову Днём самобичевания, потому что до самого вечера буду прокручивать в голове этот диалог и изумляться своей тупости.

– Давайте провожу вас, – Руслан Медведев нагоняет меня на втором круге, и я становлюсь, как вкопанная, пока Альма не начинает дёргать поводок.

Так. Так-так. Сейчас главное дышать и попытаться не свалиться в обморок. За что боролась, на то и напоролась. Как же я мечтала провести хотя бы полчаса личного времени в его компании, но, чёрт возьми, я представляла себя в красном платье с бокалом вина и томным взглядом из-под опущенных ресниц, которые я, конечно же, однажды наращу, но не в этом старом тряпье с вытертой на заднице «Хелло, Китти», не с двумя прыщами на подбородке, не с пучком немытых волос на затылке и не в компании старушки Альмы, которая вьётся у его ног, отчаянно перетягивая внимание на себя (женщины, такие женщины!).

– Расскажите о себе, – говорит Медведев, пока мы идём по центральной улочке парка, словно семейная, не чуждая активному образу жизни парочка, выгуливающая свою живность. Ох, уж эти ассоциации, не доведёте вы меня до добра.

– Ну-у, Мила Малина, двадцать восемь лет, – начинаю я, как на собеседовании.

– Ваше личное дело я уже видел. Есть у вас сестры, братья, племянники? Мои вам всё уже, наверное, разболтали?

Что ему надо?! Спасите. Он улыбается, а я бросаю в каждого встречного прохожего взгляды, в которых читается мольба о помощи. Что вообще происходит?

– Сестра Лина, она визажист. Моя мама – инструктор по йоге. Ну, вы представляете, Хари Кришна, «Ом» по утрам, благовония, лекции по тантрическому сексу, – я закатываю глаза, вспоминая, этот сумасшедший дом, – а папа, он бывший сотрудник госбезопасности. Понимаете, да, как плохо у меня было с парнями?

Понятия не имею, как эти двое совершенно не похожих друг на друга людей вообще встретились и прожили почти тридцать лет, однако, детство моё скучным не назовёшь. Я несколько раз была с мамой и Линой в Индии, а ещё мы два года жили буквально в машине, в которой объездили всю страну. Но вот юность моя прошла под девизом «Я сейчас достану ружьё», сказанным голосом моего папы, когда он видел меня в сопровождении кого-то мужского пола. Именно поэтому в мои двадцать восемь у меня такой небогатый «послужной список», и фильм «Знакомство с Факерами» для меня скорее драма, чем комедия, но думаю, для господина Медведева эта информация будет лишней.

– Понимаю. Отец у меня полковник, ветеран боевых действий, гонял нас с братом только так.

Да уж, демократией в семейке Медведевых не пахнет. Я недавно нарыла в гугле, что у Руслана Медведева высшее юридическое и экономическое образование – он умудрялся учиться на двух факультетах одновременно, а свои первые деньги он заработал в одиннадцать лет. Ох, я, наверное, ещё в детском саду бы задумалась, где бы мне заработать, чтобы свалить от такого папаши.

– Кем вы видите себя через пять лет? – продолжает допрос Медведев, и я снова ловлю ступор.

Я себя и завтра-то никем не вижу, какое там