Королева - Елена Александровна Тимофеева

Воительница зашла и осмотрелась. В комнате находилась ниша, закрытая тяжёлым бархатным пологом. Король откинул занавес, и Демира увидела пожилую женщину в белом чепце, склонившуюся над детской колыбелькой. Знаком государь приказал няньке выйти.

В белизне кружев и атласных лент спал черноволосый годовалый младенец. Длинные ресницы покойно лежали на пухленьких, чуть тронутых пушком, будто плоды персика, розовых щёчках. Маленькая ручка со складочкой на запястье своенравно выбралась из‑под покрывала и дремала ладошкой вверх. Ребёнок улыбался во сне.

Демира не знала, что у Руаны есть наследник, супруги у государя не было. Выходило, что дитя было незаконнорожденным, но принятым королём.

– Твоя преемница, – прервал ход её домыслов Вирджил Великий.

Воительница обернулась, метнула пронзительный взгляд на его спокойное лицо, потом снова обратила его к маленькой принцессе.

– Как у тебя всё просто, король, – медленно проговорила она, – «твой народ, твоё королевство, твоя преемница…»

– Ты же к этому шла, – напомнил король, расстёгивая пуговицы камзола.

Демира не смогла подавить вздох разочарования. Как же просто всё. Мир так стар и мал, что его делить нет смысла. Вирджил Великий провозгласил её королевой, и ему немедленно нужно закрепить все права на неё. Здесь и сейчас. Она опустила кисейный полог и отошла от колыбельки.

Демира знала, что у Руаны есть король, а значит, просто королевой ей не быть, а только королевой короля. Вот плата за королевство. Что ж, значит, нужно платить. Она никогда не оставалась должной.

Вирджил Великий сбросил камзол, рубаху и подошёл к ней. Демира увидела окровавленную повязку на его груди. Король отогнул край материи, закрывающей рану, и в нос воительнице ударил тяжёлый запах гниющей плоти. Рана была ужасна, воспалившаяся, мокрая, и Демира сразу поняла, что нанесло её.

– Отравленная стрела? – спросила она.

Король кивнул.

– Мои дни на исходе, и править Руаной тебе. Прошу тебя: вырасти девочку. И если сердце твоё не отзовётся к ней материнской любовью, воспитай её воином, подобным тебе, не знающим страха, безжалостным к врагам.

– Это твоя дочь? – спросила Демира.

– Этого младенца подбросили на крыльцо дворца третьего дня, – ответил король, – это знамение. Черноволосая девочка в моём дворце, а потом пришла ты, – он протянул руку и коснулся её косы, – черноволосая женщина со своим войском, и освободила страну.

– Я исполню твою волю, – кивнула воительница, – как имя девочки?

– Ария, – ответил государь, и Демира невольно вздрогнула, и это не укрылось от взгляда Вирджила Великого, – Ария, – повторил он, внимательно глядя на неё, – это значит «избранная». А теперь слушай, – король надел рубаху, камзол, сел на скамью в комнате и указал Демире место рядом с собою.

Он рассказал ей о природных богатствах страны, о том, как ведутся меновая и торговля, о традициях и быте, о тех, кто служит при дворе.

– Остерегайся первого министра Дан Лукаса, – предупредил король, – он отомстит тебе за утраченную власть.

А вечером был пир в её честь и в честь её армии. И воительница, наконец, смогла сбросить с себя усталость и напряжение многих дней. Сброшены были и доспехи, пропылённые, окровавленные, и светло‑зелёное платье, затканное серебром и расшитое белым жемчугом, что преподнёс ей король, так к лицу было Демире, такой красивой её сделало, что вновь и вновь звучало «ура» под сводами замка, во славу её – Королевы.

Всю ночь играла музыка и слышна была дробь башмаков, отплясывающих под волынку на площадях. Прямо на улицах стояли столы, и всё, что оставалось в осаждённом городе, все запасы снеди лежали на блюдах. Призрак голода больше не грозил Сеноту.

Любовь кипела в тёплом осеннем вечере, напоенном запахом последних роз. Горожанки бросались в хмельные объятия воинов, поцелуями исцеляли их раны. И наверху этого праздника жизни была она, воительница Демира, даровавшая руанцам мир и свободу.

Она тоже смеялась, и поднимала кубки и танцевала под звон тимпанов. И ей верилось, хотелось верить – она счастлива. Ведь это – её праздник.

Назад пути не было, а будущее рисовалось как сквозь туманную дымку. Что там, меж зубцов короны? Как это – быть королевой?

Демира ушла задолго до окончания пиршества. Перевалило за полночь, но веселье было в самом разгаре. Она старалась уйти незаметно, чтобы не обидеть своим отсутствием людей. Король – она приметила – ушёл ещё раньше. Рана сильно тяготила его, он слабел, и не хотел, чтобы народ видел его таким.

Воительница вошла в прохладные сумрачные покои дворца. Тишина окружала её, лишь свет лампады бросал жёлтые тени на каменные стены и выложенный белой глиняной плиткой пол. Демира поднялась в отведённую ей комнату, зажгла свечу, подошла к узкому, забранному кованой решёткой окну и распахнула ставни. Прохладный ветер плеснул в лицо.

Демира вынула заколки из волос, свободно тряхнула головой. Расшнуровала корсаж платья, и тяжёлые юбки скользнули к ногам. Она переступила через них, осталась в одной нижней рубашке, подняла руки, расправляя упавшую на плечи волну тёмных волос.

Она не чувствовала вины. Ни перед памятью Говарда, ни перед своей любовью к Арий Конраду, ни перед правом остаться честной к себе.

Король провозгласил её королевой. Теперь нужно, чтобы её признал народ. А народ способен признать лишь королеву короля.

Демира одёрнула подол тонкотканной нижней рубашки, взяла лампаду. Никто не увидит её раздетой в коридоре. Все празднуют. Ей же нужно отдать долг. Она не любила ходить в должниках.

Она миновала длинный коридор и поднялась по лестнице в опочивальню короля, не медлила перед дверью, открыла её и вошла в комнату. Подошла к большой кровати под алым балдахином, откинула кисейный полог. Король Вирджил Великий спал, лицо его было спокойно. Белая рубашка закрывала его раненое тело.

Демира присела на край кровати, легко перебросила стройные ноги на тонкие, ласкающие негой простыни.

– Имя тебе – Искушение, – тихо сказал Вирджил Великий и открыл глаза.

Их ясный взор не был затуманен сном или волнением. Он ждал её. Он знал, что она придёт.

– Мой король, – насмешливо произнесла Демира и коснулась ладонью его широкой груди.

Впервые она увидела, как сурово сжатые губы этого мужчины тронула мягкая, почти нежная улыбка.

– Над тобой нет королей, Демира, – напомнил он, – всё, что ты делаешь, ты делаешь по велению своего разума и сердца.

– Не думаю, что мне придётся жалеть об этом, – воительница протянула руку, расстегнула ворот его рубахи.

– Халиф на час, – спокойно произнёс Вирджил Великий, – день убьёт меня.

– Такова воля богов, – согласно кивнула Демира.

– Ты пахнешь соблазном и мёдом, – грубая мужская ладонь коснулась её лба, спустилась к щеке, отодвигая прядь