Между строк - Колин Гувер

что от прикосновения Уилла щеки у меня тут же вспыхивают. Он перестает улыбаться; мы долго смотрим друг другу в глаза. Я все не могу привыкнуть к тому, как мое тело реагирует на его близость: малейшие прикосновения и жесты будят во мне совершенно неожиданные чувства.

Кашлянув, я опускаю глаза и хватаю ближайшую тележку. Вручаю Уиллу список покупок.

– И часто здесь в сентябре идет снег? – как можно невозмутимей спрашиваю я.

– Не волнуйся, это ненадолго. Пару дней будет идти, от силы неделю. Обычно раньше октября снег не выпадает. Тебе повезло.

– Повезло?!

– Да. Такие резкие похолодания здесь – редкость. Вовремя вы приехали.

– Угу. А я думала, местные, поди, снег ненавидят.

Уилл смеется.

– Поди?

– А что?

– Ничего. Просто я никогда раньше не слышал, чтобы кто-то так говорил. Очень мило. Ты настоящая южанка!

– Ах, простите. Отныне буду жеманничать, как настоящие янки, и вместо «поди» говорить «по всей вероятности».

– Нет-нет. – Он со смехом толкает меня в плечо. – Мне нравится, как ты говоришь. Честное слово!

Сама себе не верю: я превращаюсь в девчонку, способную по уши втрескаться в парня с первого взгляда. Это ужасно. Ловлю себя на том, что внимательно рассматриваю его лицо в поисках изъянов. И ни одного не нахожу. Катастрофа! В моих глазах Уилл – абсолютное совершенство.

Собрав в тележку все продукты из списка, мы направляемся к кассе. Уилл не позволяет мне самой выложить покупки на ленту, и в результате я просто стою и смотрю, как это делает он. В самом конце Уилл кладет упаковку лейкопластырей. А я даже не заметила, как он взял их с полки.

На выезде с парковки Уилл велит мне повернуть не туда, откуда мы приехали, а в противоположном направлении. Проехав пару кварталов, мы сворачиваем налево – на нашу улицу. Дорога до супермаркета заняла двадцать минут, а обратно мы домчали меньше чем за минуту.

– Мило, – говорю я, заехав во двор.

До меня наконец дошло, что Уилл сделал это нарочно. Выходит, заигрывает, никаких сомнений.

Он уже обошел мой джип сзади, поэтому я открываю кнопкой багажник и выхожу из машины, ожидая увидеть его с пакетами в руках, но нет: он стоит, положив руку на дверцу багажника, и молча смотрит на меня.

Изображая из себя красотку-южанку, я театрально прижимаю ладонь к груди и восклицаю:

– Ох, и не знаю, что бы я делала без вашей помощи, добрый сэр! Вот уж подсобили так подсобили!

Вообще-то я хотела его насмешить, но Уилл не сводит с меня серьезного взгляда.

– Что такое?.. – смущенно спрашиваю я.

Он делает шаг ко мне и свободной рукой ласково приподнимает мой подбородок. Я в шоке от собственной реакции: неужели я позволю парню такую фамильярность?! Несколько секунд он молча изучает мое лицо, а у меня сердце так и рвется из груди. Сейчас будет поцелуй?..

Стараюсь дышать ровно и смотреть ему в глаза. Уилл подходит еще ближе, убирает руку с подбородка, кладет ее мне на затылок и, чуть наклонив мою голову к себе, нежно приникает губами к моему лбу. Постояв так несколько секунд, он отстраняется.

– Ты ужасно милая.

С этими словами он сгребает в охапку все четыре пакета из багажника, идет на крыльцо и ставит пакеты на пол.

Я стою как вкопанная, пытаясь осмыслить случившееся за последние пятнадцать секунд. Как такое могло произойти? Почему я ему позволила?.. Несмотря на внутреннее возмущение, я сознаю – почти с ужасом, – что это был самый страстный поцелуй в моей жизни. И не куда-нибудь, а в лоб!

Когда Уилл достает из багажника вторую партию пакетов, из дома выбегают Кел и Колдер, а следом выходит мама. Мальчики несутся через дорогу – Колдер хочет показать моему брату свою комнату, – а мама идет к нам. Уилл вежливо протягивает ей руку.

– Вы, должно быть, мама Лейкен и Кела. Меня зовут Уилл Купер. Приятно познакомиться!

– Джулия Коэн, – отвечает она. – Ты – старший брат Колдера?

– Да, мэм. У нас разница двенадцать лет.

– Значит, тебе… двадцать один?

Она украдкой мне подмигивает. Я в этот момент стою за спиной у Уилла и не упускаю возможности просверлить маму ее же фирменным укоризненным взглядом.

– Очень рада, что Кел и Колдер так быстро подружились.

– А я как рад!

Мама разворачивается и уходит в дом, по дороге нарочно задевая меня плечом. Тут и без слов все ясно: кандидат одобрен.

Он забирает из багажника последние два пакета.

– Лейк, значит? Красиво!

Вручив мне пакеты, Уилл захлопывает дверцу.

– Итак, Лейк, – говорит он, прислоняясь к машине и скрестив руки на груди. – Мы с Колдером в пятницу едем в Детройт. Пробудем там до воскресенья. Дела семейные. – Он непринужденно отмахивается. – Так вот, я подумал: не хочешь встретиться завтра вечером, до моего отъезда?

Впервые в жизни кто-то – кроме мамы и папы – называет меня Лейк. Мне нравится. Я прислоняюсь плечом к машине и заглядываю ему в глаза, стараясь сохранять спокойствие – хотя на самом деле готова прыгать от восторга.

– Ты действительно ждешь от меня признания, что никакой личной жизни у меня здесь нет и в помине?

– Отлично! Тогда договорились. Идем на свидание! Заеду за тобой полвосьмого.

Уилл разворачивается и уходит к своему дому. Только тут я сознаю, что не соглашалась на свидание, – а он и не спрашивал моего согласия.

Глава 2

О себе скажу быстро,

Не успею надоесть.

Слышишь ли ты мой голос?

Так вот, это я и есть.

«Братья Эйвитт». «Поцелуй меня» [2]

На следующий день, перерыв весь гардероб и не найдя подходящего наряда – зимних вещей у меня не так много, и на этой неделе я успела поносить их все, – я наконец извлекаю из шкафа фиолетовую кофту. Принюхиваюсь: вроде бы чистая. Сбрызнув ее на всякий случай духами, я чищу зубы, поправляю макияж, еще раз чищу зубы и распускаю волосы. Несколько прядей завиваю, а когда собираюсь надеть серебряные серьги, в дверь ванной стучат.

Заходит мама с кипой полотенец и кладет их в шкафчик рядом с душевой кабиной.

– Куда-то собираешься? – спрашивает она, присаживаясь на край ванны.

– Вот именно. «Куда-то». – Я надеваю серьги, пытаясь скрыть улыбку. – Не представляю куда. Он даже не спрашивал, хочу ли я идти с ним на свидание!

Мама встает и, прислонившись к дверному косяку, наблюдает за мной. За считаные месяцы после смерти папы она заметно состарилась. Раньше ее зеленые глаза так ярко горели на белом фарфоровом лице, что дух захватывало, а теперь под глазами лежат темные круги, изумрудный огонь