Песочный замок для графини на мели - Люсия Веденская

— Нужно смыть грязь, — сухо сказал он, будто оправдывался перед самим собой. — Терпите.

Кипяток обжигал травмированную ногу, но вместе с ним уходило и все то, что причиняло куда большую боль: песок, соль, липкая кровь. Я чувствовала, как ткань скользит по разодранной коже, и каждое движение отзывалось в теле огнем.

Девушки стояли рядом, молча, передавая куски чистой ткани друг за другом. Пожилая женщина теребила руки, снова по кругу повторяя свое вечное «простите», но я уже не слушала.

— Все, — наконец сказал он, отбрасывая в сторону очередную окровавленную тряпку. — Дальше само заживет.

Он перевязал ногу последним отрезом чистой сухой ткани, сделав это туго, но аккуратно. Я сглотнула, выдохнула и, наконец, смогла снова открыть глаза, которые, как выяснилось, зажмурила на время в конце всех манипуляций.

— Спасибо, — пробормотала я. — Хоть вы что-то сделали. А теперь, может, все-таки объясните, где я?

Мужчина посмотрел на меня долгим взглядом. Наконец-то это был взгляд, в котором не читался страх, только усталость и непонятная осторожность.

— Вы дома, госпожа, — тихо сказал он, чем разрушил мою едва-едва зародившуюся надежду на нормальный диалог. — Там, где вам и положено быть.

Я моргнула и прищурилась, потом еще раз, словно это могло помочь уловить в его словах хоть крупицу смысла.

— «Дома»? — переспросила я. — Это вообще где? Вы понимаете, что мне нужно в город? В больницу, к врачу… или хотя бы к телефону?

Он не ответил сразу, окинул меня взглядом — от спутанных волос до разодранного подола — и пожал плечами:— Здесь нет ничего ближе, чем ваш дом.

Я открыла рот, но так и не нашла, что возразить.

Попробовала встать, проверить, держит ли нога. Перевязка тянула кожу, но боль теперь была терпимой. Я сделала шаг, потом второй. Мужчина кивнул спокойно, будто убедился в том, что его работа выполнена.

— Пройдет, — сказал он. — Через пару недель и следа не останется.

Через пару недель?! У меня в голове закрутился настоящий вихрь: что за «госпожа», почему все носятся вокруг, как будто я местная злая королева этой Страны чудес, и главное, почему они считают нормальным, что я хожу в таком платье, с разбитым коленом и без телефона? Впрочем, сами они одеты были не сильно лучше — чище, да, но уж точно не современнее.

Я хотела задать еще десяток вопросов, но в этот момент вернулись девушки. Они вдвоем держали не слишком большой поднос: на нем расположилась грубая деревянная миска с чем-то горячим, похожим на похлебку, и кусок хлеба, черствого на вид, но такого ароматного, что у меня в животе предательски заурчало.

— Госпожа, — пробормотала одна из них, не поднимая глаз.

Они поставили еду на стол и тут же торопливо отступили, склонив головы, будто я могла их укусить. Я уставилась на миску. Пар щекотал нос, пахло луком, мясом и картошкой. Нереально вкусно и реалистично. Если это тоже была часть галлюцинации, то мой мозг заслуживал премию за внимание к деталям.

Впрочем, отказываться от угощения я не стала, зачерпнула первую ложку и смело попробовала. Еда оказалась горячей, почти обжигающей язык, в меру соленой и невероятно вкусной.

— Значит, все-таки реальность, — пробормотала я, глядя то на миску, то на перевязанную ногу.

Мужчина в ответ лишь кивнул, как будто услышал правильный вывод. Девушки стояли в дверях, не смея шелохнуться. Пожилая женщина все еще теребила подол и смотрела в пол.

И тут мне стало страшно по-настоящему. Потому что, если это не сон и не сотрясение… то где же, черт возьми, я находилась?

Глава 6. Минутка на сон, ночь — на кошмары

Глава 6. Минутка на сон, ночь — на кошмары

На кухне стало тише, когда пожилой мужчина ушел, унося окровавленные полотна. На пляже рана не казалась такой серьезной, поэтому теперь, увидев количество своей же крови, я тихо порадовалась, что нашла хоть какую-то помощь, Девушки переминались у стены, не решаясь заговорить, а я сидела за столом, вцепившись в ложку, будто от нее зависела моя жизнь.

Первой очнулась пожилая женщина, та, что все время теребила подол. В нее словно вселилась уверенность, ранее ей не присущая. Она сделала шаг вперед, поклонилась и произнесла почти шепотом, но решительно:— Госпоже нужен покой. Я распоряжусь, чтобы приготовили спальню.

— Подождите, — попыталась возразить я. — Мне не нужно… спальня, покой… мне нужен… — Я запнулась. Что я могла сказать? Телефон? Вызов эвакуатора? Карту Google? Все это звучало как абсурдный набор слов, они ведь явно игнорировали все мои вопросы.

Женщина чуть склонила голову, словно приняла воцарившееся молчание за согласие, и торопливо вышла. Остальные тоже зашевелились, как муравьи в разворошенном гнезде: кто-то уносил миску, кто-то подбрасывал дрова в очаг, кто-то успевал шепнуть что-то в углу, перехватив внимание «‎коллеги».

Я хотела что-то сказать, но язык вдруг стал ватным, а тело совсем уж непослушным. Усталость навалилась лавиной.Никогда прежде я не чувствовала ее так настолько отчетливо: будто мышцы больше не принадлежат мне, а голова становилась настолько тяжелой, что грозила опуститься ниже плеч и безвольно повиснуть.

Я уронила ложку, которую до этого не выпускала из рук, на стол.— Ладно, — пробормотала я, уже не различая звуков собственного голоса. — Пусть будет спальня. Только без фанатизма, совсем немного отдохну и свяжусь с командой.

Стол перед глазами двоился, звуки кухни растягивались и гудели, как под водой. Я облокотилась на локоть, и этот простой жест потребовал последних моих сил.

Мир плыл. Море в голове шумело, как будто вернулся шторм и снова набросился на меня высокими волнами.

Когда я была готова окончательно отключиться, меня подняли с лавки мягко, но уверенно. Две молодые девушки, те самые, что прежде шарахались от меня, теперь вели под руки с осторожностью, будто я могла рассыпаться на осколки. Я попыталась возразить, но голос прозвучал неубедительно:

— Я сама дойду…

— Госпоже нельзя идти одной, — ответила одна из них тихо, и от этого «госпоже» веяло таким почтением, что спорить расхотелось.

Мы вышли из кухни в коридор. Воздух там был прохладнее, стены оказались каменными, гладкие, влажные от долгого соседства с морем. Звук моих босых шагов эхом отдавался под сводами, а где-то вдалеке потрескивал огонь и скрипели двери.

Я чувствовала, как глаза