Тишина между выстрелами - Валерия Хасанова

Он за­крыл гла­за и по­пы­тал­ся пред­ста­вить её ли­цо. Её улыб­ку. Её ру­ки — тёп­лые, доб­рые, ко­то­рые мог­ли спа­сти.

И в этом об­ра­зе он на­шёл си­лы жить.

Гла­ва 14. По­бег че­рез же­лез­ку

Ро­стов-на-До­ну. Же­лез­но­до­рож­ные пу­ти у Ба­тай­ска. Но­ябрь 1942 го­да. 03:00.

Ночь бы­ла тём­ной, без­лун­ной. Лё­ша ле­жал в уг­лу ка­ме­ры и ждал. Он слы­шал, как за­тих­ли ша­ги ча­со­во­го. Как за­выл ве­тер на же­лез­ной до­ро­ге.

Он знал, что это его шанс.

Он не чув­ство­вал бо­ли — ад­ре­на­лин за­глу­шал её. Он сло­мал за­мок по­до­бран­ным кус­ком про­во­ло­ки, вы­брал­ся че­рез ок­но и по­бе­жал. Вдоль же­лез­но­до­рож­ных пу­тей. В сто­ро­ну Ро­сто­ва.

Пу­ли сви­сте­ли над го­ло­вой, но он бе­жал. Он па­дал, вста­вал, сно­ва бе­жал. Он знал — ес­ли оста­но­вит­ся, то умрёт.

А уми­рать он не хо­тел. У него бы­ла Ва­ря.

Он до­бе­жал до то­вар­но­го по­ез­да, ко­то­рый сто­ял на за­пас­ных пу­тях. За­брал­ся в ва­гон, упал на де­ре­вян­ный пол и по­те­рял со­зна­ние.

Он оч­нул­ся в Ро­сто­ве. На вок­за­ле Ро­стов-Глав­ный.

Как он ту­да по­пал, он не пом­нил. Вс­пом­нил толь­ко, что кто-то его нёс, кто-то кри­чал: «В гос­пи­таль! Бы­ст­ро!»

А по­том — бе­лый свет опе­ра­ци­он­ной и зна­ко­мый го­лос:

— Скаль­пель.

Он от­крыл гла­за и уви­дел её. Ва­рю. В мас­ке, с хи­рур­ги­че­ски­ми нож­ни­ца­ми в ру­ках, с тем са­мым вы­ра­же­ни­ем ли­ца, ко­то­рое он за­пом­нил на­все­гда — спо­кой­ным, со­сре­до­то­чен­ным, по­чти бо­же­ствен­ным.

— Ты при­шла, — про­шеп­тал он.

Она по­смот­ре­ла на него, и её гла­за на­пол­ни­лись сле­за­ми.

— Я все­гда бу­ду при­хо­дить, — ска­за­ла она. — За­сы­пай, Лё­ша. Я спа­су те­бя.

Он за­крыл гла­за и про­ва­лил­ся в тем­но­ту, но на этот раз — спо­кой­ную. По­то­му что она бы­ла ря­дом.

Гла­ва 15. Опе­ра­ци­он­ная

Ро­стов-на-До­ну. Гос­пи­таль № 1602. Опе­ра­ци­он­ная. Но­ябрь 1942 го­да. 06:00.

Опе­ра­ция дли­лась пять ча­сов.

Ва­ря сто­я­ла у сто­ла, не под­ни­мая го­ло­вы. Она ви­де­ла пу­лю — она за­стря­ла в двух сан­ти­мет­рах от серд­ца. Один невер­ный шаг, од­на лиш­няя се­кун­да — и Лё­ши бы не ста­ло.

Но она сде­ла­ла всё пра­виль­но. Она вы­та­щи­ла пу­лю. За­ши­ла ра­ну. Оста­но­ви­ла кро­во­те­че­ние.

— Го­то­во, — ска­за­ла она, ко­гда за­кон­чи­ла. — Он бу­дет жить.

Мед­сёст­ры вы­дох­ну­ли. Ва­ря сня­ла мас­ку, пер­чат­ки и по­до­шла к его кой­ке.

Лё­ша ле­жал блед­ный, с за­кры­ты­ми гла­за­ми, но ды­шал — ров­но, спо­кой­но. Жи­вой.

Она се­ла ря­дом на та­бу­рет­ку, взя­ла его ру­ку и при­жа­лась ще­кой к его ла­до­ни.

— Ты слы­шишь ме­ня, Лё­ша? — про­шеп­та­ла она. — Ты жив. Ты вы­жил. Я с то­бой.

Он не от­ве­тил. Он спал. Но его паль­цы чуть-чуть сжа­ли её ру­ку.

И она по­ня­ла — он слы­шит. Он всё слы­шит.

Гла­ва 16. Про­гул­ка по Ки­ров­ско­му

Ро­стов-на-До­ну. Ки­ров­ский ры­нок. Де­кабрь 1942 го­да. 12:00.

Лё­ша шёл на по­прав­ку мед­лен­но. Три неде­ли он про­вёл в гос­пи­та­ле, при­ко­ван­ный к кой­ке. Ва­ря на­ве­ща­ла его каж­дый день — сна­ча­ла как врач, по­том как жен­щи­на, ко­то­рая жда­ла его.

На чет­вёр­тую неде­лю он встал. Впер­вые за ме­сяц.

— Варь, — ска­зал он, ко­гда она во­шла в па­ла­ту. — Я хо­чу вый­ти на ули­цу.

— Ты не мо­жешь, — воз­ра­зи­ла она. — Те­бе нуж­но ещё ле­жать.

— Я мо­гу, — на­ста­и­вал он. — Я хо­чу те­бя при­гла­сить на сви­да­ние. Насто­я­щее. Как мы до­го­ва­ри­ва­лись.

Она по­смот­ре­ла на него — блед­но­го, ху­до­го, но с го­ря­щи­ми гла­за­ми. И улыб­ну­лась.

— Хо­ро­шо, — ска­за­ла она. — Но толь­ко один час.

Они вы­шли на ули­цу Пуш­кин­скую и на­пра­ви­лись к Ки­ров­ско­му рын­ку. Это был один из немно­гих уце­лев­ших угол­ков Ро­сто­ва — тор­го­вые ря­ды, ста­рые ба­буль­ки с се­меч­ка­ми, за­пах све­же­го хле­ба.

Лё­ша оста­но­вил­ся у при­лав­ка, где про­да­ва­ли яб­ло­ки — ред­кость в во­ен­ное вре­мя.

— Варь, — ска­зал он, про­тя­ги­вая ей яб­ло­ко. — Дер­жи. Пер­вое яб­ло­ко в на­шей мир­ной жиз­ни.

Она взя­ла его, над­ку­си­ла. Яб­ло­ко бы­ло слад­ким, как буд­то и не бы­ло вой­ны.

— Лё­ша, — ска­за­ла она. — Ты ведь ещё уй­дёшь? Ты ведь не оста­нешь­ся здесь? В Ро­сто­ве?

Он вздох­нул.

— Я дол­жен вер­нуть­ся, Варь. К сво­им ре­бя­там. Они ждут ме­ня. Ста­лин­град ещё не осво­бож­дён.

— Я знаю, — она опу­сти­ла гла­за. — Я про­сто… я бо­юсь.

— Не бой­ся, — он об­нял её, при­тя­нул к се­бе. — Я все­гда воз­вра­ща­юсь. Ты же ви­дишь.

Они сто­я­ли на Ки­ров­ском рын­ке, сре­ди су­е­ты и жиз­ни. И в этой жиз­ни, сре­ди вой­ны, бы­ла их ма­лень­кая по­бе­да — они бы­ли вме­сте.

Гла­ва 17. Ве­чер на Те­ат­раль­ной пло­ща­ди

Ро­стов-на-До­ну. Те­ат­раль­ная пло­щадь. Де­кабрь 1942 го­да. 19:00.

Ве­чер опус­кал­ся на Ро­стов мяг­ко, как бар­хат. Те­ат­раль­ная пло­щадь бы­ла по­чти пу­стой — толь­ко ред­кие про­хо­жие, па­ра во­ен­ных, ста­руш­ка с кош­кой.

Ва­ря и Лё­ша си­де­ли на ска­мей­ке у фон­та­на. Фон­тан не ра­бо­тал — вой­на от­клю­чи­ла во­ду, но сам он сто­ял, кра­си­вый, мра­мор­ный.

— Варь, — ска­зал Лё­ша, гля­дя на за­кат. — Я хо­чу те­бе кое-что ска­зать.

— Го­во­ри, — она взя­ла его за ру­ку.

— Ко­гда это кон­чит­ся, — он об­вёл ру­кой пло­щадь, — я по­строю те­бе дом. Насто­я­щий, не во­ен­ный. С боль­ши­ми ок­на­ми, с ве­ран­дой, с са­дом. На бе­ре­гу Вол­ги. Там, где мы встре­ти­лись.

Она улыб­ну­лась.

— Ты се­рьёз­но?

— Се­рьёз­нее не бы­ва­ет, — он по­вер­нул­ся к ней. — Я ар­хи­тек­тор, Ва­ря. Я умею стро­ить. И я хо­чу по­стро­ить те­бе не про­сто дом — я хо­чу по­стро­ить нам жизнь.

— Лё­ша, — она пе­ре­пле­ла свои паль­цы с его. — Я то­же хо­чу. Я хо­чу про­сы­пать­ся утром и ви­деть твоё ли­цо. Хо­чу, что­бы мы зав­тра­ка­ли вме­сте, си­де­ли на ве­ран­де, пи­ли чай. Хо­чу, что­бы у нас бы­ли де­ти.

— У нас бу­дут де­ти, — ска­зал он. — Мно­го. И они бу­дут сме­ять­ся.

— Ты та­кой на­ив­ный, — она рас­сме­я­лась. — Та­кой… нево­ен­ный.

— Это ты сде­ла­ла ме­ня та­ким, — он по­це­ло­вал её в лоб. — Ты вер­ну­ла ме­ня к жиз­ни. К на­сто­я­щей.

Они си­де­ли на Те­ат­раль­ной пло­ща­ди до са­мо­го ве­че­ра. До то­го мо­мен­та, ко­гда за­жглись пер­вые фо­на­ри — туск­лые, ке­ро­си­но­вые, но они го­ре­ли.

Свет. Во­пре­ки войне.

Гла­ва 18. Ис­по­ведь у фон­та­на

Ро­стов-на-До­ну. Те­ат­раль­ная пло­щадь. Де­кабрь 1942 го­да. 22:00.

Ночь бы­ла звёзд­ной. Ва­ря и Лё­ша всё ещё си­де­ли на ска­мей­ке, не же­лая рас­ста­вать­ся.

— Лё­ша, — ти­хо ска­за­ла она. — Я долж­на те­бе кое-что рас­ска­зать. О мо­ём от­це.

Он по­вер­нул­ся к ней. В её гла­зах бле­сте­ли