Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма - Виктор Громов

Женщине было действительно около тридцати. Тёмные волосы собраны строго и без украшений. Лицо скорее выразительное, чем красивое, с прямыми бровями и слишком серьёзным взглядом. Марина коснулась щеки. Отражение повторило движение. Она сразу убрала зеркало. Позже. Когда-нибудь позже она позволит себе понять, что потеряла собственное лицо. Сейчас нельзя. Марина снова осмотрела ящик. Конверты оказались пустыми. На одном был плохо стёртый карандашный след, но разобрать слова не получилось. Она провела пальцами по внутреннему краю. Ничего. По дну. Тоже. Потом попробовала вынуть ящик полностью.

Он сопротивлялся, зацепившись задней стенкой, но после второго движения вышел. На полу под столом было пыльно. Марина поставила ящик на колени и осмотрела его снаружи. Сначала не увидела ничего. Потом свет из окна упал под другим углом. На внутренней стороне передней стенки проступили царапины. Она наклонилась ближе. Это были не случайные следы. Буквы. Кто-то царапал дерево острым предметом медленно и с усилием, причём так, чтобы надпись невозможно было увидеть, пока ящик находится на месте. Марина повернула его к окну. Прочла.

И почувствовала, как недавний разговор с Дмитрием Арсеньевым мгновенно изменился в памяти. Его спокойное появление. Точная последовательность вопросов. То, как он заметил каждую её оговорку. Отказ сообщать, что именно собирается проверять. Его фраза о том, что сегодня не стоит слишком уверенно что-либо предполагать. До этой минуты Арсеньев был опасным человеком по вполне понятной причине: он расследовал дело, в котором все дороги пока вели к Варваре. Теперь возникла другая причина. Марина ещё раз прочла надпись.

Она не имела права считать её доказательством. Не знала, когда она появилась, в каком состоянии находилась настоящая Варвара, кого именно опасалась и что произошло между ней и жандармом до сегодняшнего утра. Предупреждение могло оказаться ошибкой, недоразумением или даже намеренной попыткой направить будущего читателя этих слов по ложному следу. Но одно Марина понимала совершенно точно. Настоящая Варвара Александровна Соколова не случайно спрятала предупреждение там, где его мог увидеть только человек, тщательно обыскавший собственный рабочий стол. И написала она всего три слова:

НЕ ВЕРЬ АРСЕНЬЕВУ.

Марина медленно вернула ящик на место, стараясь не оставить ни одного нового следа, и впервые с момента их знакомства подумала не о том, как убедить Дмитрия Сергеевича в своей невиновности, а о том, что прежде ей придётся выяснить, почему женщина, чью жизнь она теперь занимала, боялась именно того человека, который должен был докопаться до правды.

Глава 2

Господин жандарм, вы мне не нравитесь

Марина не стала рассказывать Арсеньеву о надписи. Решение пришло без внутреннего спора и оказалось, пожалуй, первым по-настоящему простым решением за это невозможное утро. Три слова, выцарапанные на внутренней стенке ящика, ничего не доказывали. Она не знала, когда Варвара оставила их, что именно произошло между ней и Дмитрием Сергеевичем и означало ли предупреждение то, что первым приходило в голову. Но существовало одно обстоятельство, которое Марина не собиралась игнорировать: настоящая хозяйка этого тела спрятала фразу так, чтобы случайный человек её не увидел.

Если Варвара хотела предупредить саму себя, значит, боялась забыть. Если оставляла сообщение кому-то другому — предполагала, что с ней может что-то произойти. Оба варианта Марине не нравились. Она вернула ящик на место, проверила, не изменилось ли его положение, и лишь затем отодвинулась от стола. За дверью кипела станционная жизнь. Кто-то громко требовал носильщика, где-то звякнул металл, затем послышался протяжный свист. Мир продолжал жить так, словно ничего невозможного не случилось. Для остальных людей было обычное сентябрьское утро 1899 года. Поезда приходили и уходили, бумаги требовали подписей, начальство сердилось на подчинённых.

Только Марина Воронцова внезапно перестала существовать для всех, кроме самой себя. Эта мысль оказалась хуже, чем первая паника. Она поднялась и подошла к окну. За мутноватым стеклом тянулась платформа. Мужчины в фуражках переносили ящики, две женщины в длинных платьях стояли возле багажа, придерживая юбки от ветра, мальчишка с кипой газет пробирался между пассажирами. Чуть дальше темнел локомотив, выпуская клубы пара. Никаких автомобилей на стоянке. Никаких проводов современных линий. Никаких знакомых вывесок. Марина машинально поискала глазами хоть одну деталь, которая позволила бы сказать себе: декорация. Не нашла.

— Варя!

Она обернулась слишком резко. В дверном проёме стояла молодая женщина в тёмно-синем платье и небольшой шляпке, которую она, кажется, даже не успела как следует закрепить. Несколько светлых прядей выбились из причёски; щёки раскраснелись, словно она бежала по платформе. Марина едва успела отметить всё это, когда незнакомка пересекла комнату и обняла её без всякой осторожности и формальности — крепко, обеими руками. Марина застыла.

— Господи, Варя…

Женщина отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо, потом снова притянула к себе и прошептала возле самого уха:

— Я думала, ты уже мертва.

Внутри всё похолодело. Она не ответила сразу. Женщина тоже поняла, что сказала слишком много. Отпустила её и быстро посмотрела на открытую дверь.

— Здесь можно говорить?

— Зависит от того, о чём.

— Варя, не начинай.

Тон был настолько знакомым, почти домашним, что Марина поняла: это не просто сослуживица. Она подошла к двери и прикрыла её, но не стала запирать.

— Теперь можно осторожнее.

Незнакомка уставилась на неё.

— Ты странная.

— Сегодня мне это уже говорили.

— Павел Елисеевич носится по станции как человек, которому сообщили о конце света. Жандармы приехали. Жаров сказал, что тебя допрашивают. А ты стоишь здесь и шутишь.

— Я не шучу.

Это заставило женщину присмотреться внимательнее.

— Варя, что случилось?

Вот теперь Марине понадобилась каждая секунда опыта, который когда-то помогал разговаривать с сотрудниками, скрывающими собственные ошибки. Самое опасное в подобных беседах — задавать вопрос слишком прямо. Люди замечают неестественный интерес гораздо быстрее, чем кажется.

— Лучше расскажи, что слышала ты.

— О вагоне?

— Для начала.

Женщина нервно провела ладонью по юбке.

— Только слухи. Ночью пришло какое-то распоряжение, потом состав отправили не туда, утром поднялся переполох. Говорят, вагон был особый.

— Это я уже знаю.

— Тогда чего ты спрашиваешь?

— Хочу понять, сколько известно остальным.

— Жандармы велели всем молчать.

— И потому вся станция уже всё обсуждает?

Женщина невольно улыбнулась.

— Вот теперь узнаю тебя.

Марина запомнила. Варвара, видимо, тоже любила замечать очевидные противоречия.

— Ты сказала, что думала, будто я уже мертва. Почему?

Улыбка исчезла.

— Ты серьёзно, Варя? После вчерашнего?

— Более чем.