Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз

— Вот это, должно быть, ваша работа! — заметила Клара, извлекая из чехла изящный вышитый ридикюль.

— Д-да, миледи. Только у меня здесь ошибка. Вот этот узел… Здесь непра… — И Бриджет вдруг разрыдалась.

Она отвернулась, красная как рак, поспешно нащупывая носовой платок.

— Ох, простите, миледи, я не хотела… простите…

Истинная леди не теряется ни в каких ситуациях. И всегда готова пожалеть несчастных и обездоленных, даже если заехала к ним в надежде избавиться от собственных тревог.

— Милая моя, я еще не вижу здесь никакого ужасного узла, — ласково заметила Клара. — Должно быть, у вас очень острое зрение.

— Да, я… то есть нет… понимаете, в таком деле все должно быть с иголочки! Как же иначе? Вот, например, пойдет ваша милость куда-нибудь на ужин в платье, расшитом флордалисами[7], посмотрит вниз — а у вашей милости с подола нитка свисает! Или розовый бутон не розовый, а темно-красный! Или… — Из ее глаз, теперь покрасневших, как и лицо, снова хлынули слезы. Бриджет отчаянно зашмыгала носом и, отвернувшись, поспешно утерла глаза. — Простите, пожалуйста, ваша милость! Ох, если наставница увидит… несдобровать мне тогда!

— Вашей наставницы здесь нет, — заметила Клара. — Но вы так расстроены, что не можете сдержать слез, и на это должна быть серьезная причина. Вы ведь одна из самых серьезных и ответственных девушек в этом заведении.

— Ответственных?! — прорыдала Бриджет. — Да будь я ответственная, неужели оказалась бы в такой беде?

Два дня спустя

Никогда прежде Клара не бывала в логовище лондонских законников. Когда леди нужна помощь юриста, поверенный является к ней на дом. Но никогда, ни при каких обстоятельствах истинная леди не может оказаться в ситуации, где ей потребуется адвокат. И даже если что-то довело ее до такого позора, общение с адвокатом она должна доверить мужу, отцу, опекуну, брату или сыну.

Вот почему сегодня Клара надела платье Дэвис, торопливо перешив его по фигуре. Вот почему доехали они с Дэвис и мальчишкой по фамилии Фенвик не на приметном кабриолете, а на грязной, невыразительной и совершенно незапоминающейся пролетке. Этот скромный экипаж доставил их из «Модного дома Нуаро» на Сент-Джеймс-стрит, где служил Фенвик, в восточную часть Лондона, на Флит-стрит. У Иннер-Темпл-гейт путешественники сошли с пролетки и направились на Иннер-Темпл-лейн[8].

Почернелые от копоти старинные дома, сгрудившись, нависали над Церковью Тамплиеров, словно очень грязный греческий хор, взирающий на трагедию. Цель Клары находилась на втором этаже здания Вудли-билдинг. Но которое из них Вудли? Фенвик колебался между двумя мрачными постройками, нависшими над церковным кладбищем, когда меж могил показался какой-то паренек. Фенвик обратился к нему.

Да, ответил паренек, само собой, он знает, где это. Разве не туда он возвращается, выполнив одно важнейшее поручение для этих вот самых джентльменов? И разве уважаемые господа слепые, что не могут прочитать название дома, хотя оно английским языком написано на стене? С этими словами он указал на кирпичную стену, где под толстым слоем копоти и птичьего помета, пожалуй, в самом деле можно было заподозрить какую-то надпись.

Фенвик заметил, что отвечать можно было бы и полюбезнее.

Парнишка в ответ объяснил, куда ему следует идти.

Фенвик ему врезал.

Парнишка врезал в ответ.

Тем временем на втором этаже Вудли-билдинг

— Помер, — сказал Уэсткотт. — Откинулся, ушел к праотцам, сыграл в ящик. — Он помахал письмом перед носом у Рэдфорда. — Вот что здесь написано простым английским языком.

У Рэдфорда похолодело в груди, но отстраняться от своих чувств, как и от всего неразумного и запутанного, он умел в совершенстве. Много лет назад Рэдфорд научился вести себя так, словно второе «я», которое волнуется, сердится, которому страшно или больно, — другой человек, не имеющий к нему никакого отношения. Вот и теперь Рэдфорд, фигурально выражаясь, отодвинул свое второе «я» в сторону и спокойно оценил тон Уэсткотта, почерк письма, качество бумаги.

«Это не отец! Не он умер… пока не он».

И все же большее, чем обычно, усилие воли потребовалось Рэдфорду, чтобы спокойно ответить:

— Вряд ли простым английским. Письмо-то составляли законники.

Томас Уэсткотт, солиситор[9], был коллегой и другом Рэдфорда. Быть может, единственным другом. На двоих они делили меблированные комнаты в Иннер-Темпл, а также юного клерка по фамилии Тилсли, в чьи служебные обязанности входило доставлять и разбирать почту.

Рэдфорд полагал, что в его служебные обязанности не входит ее читать. Сам он читал только письма от родителей и сводных сестер, а с прочим ежедневным потоком корреспонденции предоставлял разбираться Уэсткотту.

— Ты ведь его еще не прочел, — заметил Уэсткотт.

Но это и не требовалось. Характерный почерк, печать, наконец, слово «помер» — этих подсказок было достаточно. Письмо пришло от поверенного герцога Малверна и сообщало о кончине кого-то из членов семейства, скорее всего, самого герцога, судя по качеству бумаги, объему послания и преклонному возрасту его светлости.

— Я барристер, — объяснил Рэдфорд. — И законническую абракадабру различаю с двадцати шагов. С дуэльного расстояния. Жаль, от нее не избавишься так же, как джентльмены на дуэлях избавляются от своих обидчиков. Впрочем, барристеры, делающие состояния на грязных уголовных делах, не вполне джентльмены, верно?

Когда настало время выбирать жизненный путь, Рэдфорд с радостью пошел по стопам отца. В своем деле он был очень хорош — и не сомневался, что сделает блестящую карьеру, заодно борясь со злом и защищая невинных.

К несчастью, было в его жизни зло, которое нельзя ни побороть, ни исправить. Другие Рэдфорды.

Еще прадед Оливера настраивал друг против друга своих сыновей, невесток и внуков. Эгоистичный, мстительный, мелочно-злобный старик и детей своих вырастил такими же. Дед Оливера, будучи человеком наблюдательным, заметил, что его родные ведут себя разрушительно, а будучи человеком разумным, решил не иметь со своей семьей ничего общего.

Той же позиции придерживался и отец Оливера. Как-то, еще много лет назад, он сказал сыну:

— Единственный способ не позволить им отравить твой ум — держаться от них подальше. Живи другой жизнью, сынок. Своей жизнью.

Именно так Ворон Рэдфорд и поступал все эти годы. Держался подальше от фамильного гнезда гадюк. И уж точно не собирался сейчас туда возвращаться!

Три месяца назад на «ферме нищих» Грамли, куда отсылали из работных домов лишних детей, умерли разом пятеро малышей. Причиной была названа лихорадка. На самом деле детей убили условия жизни на ферме: голод, грязь, недостаток ухода. Следствие пришло к выводу, что Грамли виновен в непреднамеренном убийстве. Был назначен уголовный суд,