Порочный наследник - М. Джеймс

а мужчины в нашем мире, которые понимают это, такие… собственники. Старомодные. Им бы не понравилось, что я работаю, что я помогаю управлять семьёй. Поэтому мне казалось проще просто не ходить на свидания. Не делать… ничего.

Чёрт. Значит ли это то, что я думаю? Мысль о том, что Энни, возможно, всё ещё девственница, что я, возможно, единственный мужчина, который когда-либо слышал её стоны, который когда-либо получал от неё хоть каплю удовольствия, обжигает меня так сильно, что на мгновение я теряю самообладание. Мой член дёргается и твердеет, возбуждение растекается по венам, и мне приходится бороться с нарастающей потребностью. Эта женщина чертовски влияет на моё давление, это точно.

— Десмонд ясно дал понять, что хочет меня, — тихо говорит Энни. — Вчера вечером мы ужинали и ходили на танцы. Он хотел, чтобы я пошла с ним домой. И я подумала… — Её голос срывается. — Я подумала, что, может быть, мне стоит согласиться. Что, может быть, мне нужно сорвать пластырь и просто позволить этому случиться, даже если я не совсем уверена. Поэтому я солгала Леону. Я сказала, что иду к подруге... — Её глаза наполняются слезами, голос срывается, и я с трудом сглатываю, когда протягиваю руку, чтобы положить её ей на колено.

Она резко поднимает голову от этого прикосновения, её влажные голубые глаза встречаются с моими.

— Это не твоя вина, — мягко говорю я. — Ты не должна была лгать своей службе безопасности, это правда. Но то, что сделал Десмонд... это не твоя вина.

Энни шмыгает носом, вытирая глаза, но слёзы продолжают литься. Я вижу, что она мне не верит.

— Я вернулась с ним в его пентхаус. Всё стало...… он стал... — Она замолкает, прикусывая губу так сильно, что я боюсь, как бы у неё не пошла кровь. — Боже, Элио, я не могу говорить с тобой об этом.

Я делаю глубокий вдох.

— Если ты думаешь, что я не хочу слышать о твоих отношениях с другим мужчиной, то ты права, — тихо говорю я. — Но я здесь ради тебя, Энни, а не ради себя. Ты можешь мне рассказать. Не беспокойся о том, что я буду чувствовать.

Она неуверенно смотрит на меня.

— Мы оказались на его диване. И он двигался так быстро… Я не была уверена… — Её голос снова срывается, и она вздрагивает, прежде чем продолжить говорить прерывисто и срывающимся голосом. По её лицу текут слёзы. — Я хотела, чтобы он остановился. Чтобы он хотя бы замедлился. Но он не стал. Он сказал, что я заставляла его ждать, что я его дразнила. Что он больше не будет ждать, но я всё пыталась заставить его остановиться, и это его злило. Он сказал, что собирается лишить меня девственности...

Я резко встаю, сжимаю и разжимаю кулаки и иду к другому концу стола, борясь с желанием немедленно найти Десмонда и убить его так медленно, как только могу себе представить. Энни замолкает и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, а я пытаюсь успокоиться.

— Я просто... Можешь продолжать говорить, — говорю я как можно спокойнее. — Я просто не могу… сидеть на месте.

Она кивает и снова прикусывает губу.

— Он сказал, что, когда всё закончится, он пойдёт к Ронану и попросит меня выйти за него замуж, и Ронан должен будет согласиться, потому что Десмонд лишил меня девственности. Он не собирался принимать отказ. Рядом с кофейным столиком стояли два бокала для вина. Один из них разбился, когда я пыталась с ним бороться, и... — Энни с трудом сглатывает. — Я схватила осколок стекла и попыталась ударить его. Вот почему у меня была окровавлена рука, а у него всё лицо было в порезах. — Слёзы начинают течь быстрее. — Я должна была сказать Ронану, что встречаюсь с ним. Ему бы это не понравилось, он бы захотел, чтобы я этого не делала. Ему бы не понравилось, что мы вместе, даже когда Шивон была жива, а сейчас ему бы это понравилось ещё меньше… и я бы, наверное, его не послушала. — Она всхлипывает. — Мне нужно было его послушать. Это моя вина…

— Чёрт возьми, — ругаюсь я, стиснув зубы. — Мы с этим разберёмся, Энни. Я возвращаюсь к столу, опускаюсь на стул рядом с ней и осторожно беру её за руку, ту, что перевязана. — Я скажу Ронану, что его история — полная чушь. Что это он сделал с тобой. И он будет умирать медленно, Энни, клянусь чёртовым Богом. Мы позаботимся о том, чтобы он заплатил сполна...

— Нет! — Вырывается у неё, и я в шоке смотрю на неё. — Нет, ты не можешь рассказать Ронану...

— Тогда расскажи ему сама. — Я успокаивающе поглаживаю её костяшки большим пальцем, но она отдёргивает руки и встаёт, начиная беспокойно расхаживать по комнате.

— Нет. Я не хочу, чтобы Ронан знал.

— Энни...

Она поворачивается ко мне.

— Брак Ронана и Шивон был... — она замолкает, подбирая нужные слова. — Это было токсично. Они пробуждали друг в друге худшие качества. Она контролировала его, манипулировала им и, честно говоря, была холодной стервой. Он делал всё возможное, чтобы она была счастлива. Он был ей верен. Он отказался от всего, что ему нравилось, от любой возможности любить, дружить или чувствовать тепло, чтобы быть ей хорошим мужем. А потом она ему изменила. Когда она умерла...

Голос Энни срывается, и ей приходится сделать глубокий вдох, прежде чем продолжить.

— Когда она умерла, Ронан винил себя. За то, что не был хорошим мужем, за то, что не замечал, как много времени она проводит вне дома, за то, что не понимал, что она отправляет свою охрану куда подальше. Он винил себя, а наш отец только усугублял ситуацию. Лейла была единственным, что могло исправить ситуацию, когда она появилась. Она исцелила его. А это... — Энни судорожно вздыхает. — Разве ты не понимаешь, Элио? Я отослала Леона. Я попала в неприятную ситуацию. И Ронан снова подумает, что история с Шивон повторяется. Он будет винить себя, найдёт способ сделать так, чтобы это была его вина… и он был недостаточно заботливым братом, и не уделял мне достаточно внимания, не пытался найти мне пару получше. Если он узнает… — Она снова всхлипывает и закрывает лицо руками. — Мне следовало быть умнее. Надо было держаться подальше от Десмонда, надо было знать, что всё, что связано с Шивон, будет отравой.

Я хочу потянуться к ней, хочу заключить её в свои объятия и сказать, что это не её вина, что она не могла знать, каким человеком на самом деле