Край воды - Анастасия Бауэр

Этого Нина не смогла стерпеть. Под ее глазами, засверкавшими яростью выступили белые пятна; прижимая к себе шаль, она воскликнула:

— Вера Андреевна, я не настолько промокла и не настолько хочу пить, чтобы сидеть здесь и выслушивать ваши обвинения в том, что я бессердечная эгоистка и… что выгодно продала себя и…

— Почему бы и нет? — холодно ответила она. — Несомненно, все это как раз к вам и относится.

— Мне плевать, что вы думаете обо мне. Я… — голос подвел ее, и она оглянулась в сторону двери, намереваясь поскорее переодеться в свою куртку. Но Вера Андреевна пересела и загородила ей дорогу, сердито сверля ее глазами, как будто стремилась заглянуть в самую душу.

— Зачем вам понадобилось ломать ему судьбу? — резко спросила она, но голос ее вдруг смягчился, когда она вгляделась в прекрасное, с отметиной глубокого нервного потрясения и связанных с ним страданий лицо.

Даже завернутая в простую шерстяную шаль, Нина Петровская являла собой невероятное величавое зрелище: ее медно-рыжеватые волосы переливались огнем, а глаза гневливо сверкали от обиды. Она явно была достаточно травмирована, и судя по слезам, блестевшим на ресницах, ее дух был сильно подорван. Она выглядела так, что казалось, ее вот-вот разобьет удар.

— Сколько времени Олег готов был на вас тратить?

— Нисколько.

— Он снова наступил на те же грабли. Ему всегда было плевать на всех кроме Марины, теперь это ясно как день, — вздохнула Вера Андреевна.

Смахнув непрошенную слезу, Нина оглядела пожилую даму со вспышкой неприкрытого любопытства.

— И снова, — ненавязчиво продолжила она разговор, — все вы льете по Олегу слезы. Когда мой сын был молод, неопытен и свободен, многие в него влюблялись и этим он причинял им страдания. Но Марина безнадежно его в себя влюбила. Это безнадежно. Вы копии. Смиритесь.

Тщетно борясь с унижением, Нина взглянула в гладкое от качественного ухода лицо своей мучительницы, сдерживая эмоции и пытаясь не впасть в любопытство.

— Будьте добры, возьмите кольцо, — хрипло повторила она.

Вместо того чтобы протянуть руку, Вера Андреевна подлила себе чай.

— У вас же самой ничего нет — стоматологический бизнес ненадежный. Или вы уже нашли новую жертву, способную осыпать вас бриллиантами?

— Все у меня есть! — взорвалась она, чуть не рыдая. — А теперь пропустите меня!

— Не пропущу, пока не пойму, чем вы ему так приглянулись. Сейчас, когда вы разговариваете со мной, мне кажется что вы сама как мальчик, что вы одели на себя боевые доспехи. Я вижу, как слезятся ваши глаза, когда мы вспоминаем об Олеге, вижу, что вы не жадная и готовы к добрым поступкам. Я думала, что вы продажная беспринципная маленькая трусиха, а на деле вы — сердечная и сильно испуганная.

Теперь, когда ее так несправедливо ругал совершенно посторонний человек и к тому же близкий родственник Олега, Нина уже никак не могла удержать горючих слез.

— Пропустите меня, черт вас дери! — горестно воскликнула она и попыталась подвинуть стул.

К ее изумлению, Вера Андреевна остановила ее и поправила тяжелую шаль.

— Поплачьте, Нинель! — мрачно велела она. — Ради всего святого, поплачьте.

Ее плечи тряслись, когда она шептала:

— Выплачьте свое горе, дорогая. — Она ласково похлопала ее по плечу своей изящной тонкой ладонью. — Если вы будите носить эту грязь в себе, то заболеете.

Нина научилась хоть как-то переносить несправедливые обвинения, холод и циничность; но перенести теплоты и сочувствия она не смогла. Слезы градом покатились по ее щекам, и все тело сотрясли рыдания. Она была как в тумане, когда мама Олега уговорила ее съесть конфету с чаем и когда начала рассказывать об той возлюбленной Марине и событиях, приведших к одиночеству Олега.

— Раз уж начали, может, расскажите мне о своем сыне? — попросила Нина, когда Вера Андреевна обернулась к стене, и нашла взглядом часы, поглядывая на нее.

— Ладно.

Нина посмотрела на корвалолл, который она поставила перед ней, и собралась сдвинуть лекарство в сторону.

— Если хотите послушать об Олеге, советую сначала выпить, — угрюмо заметила Вера Андреевна. — Это сейчас необходимо.

Нина отпила нужное количество корваллола, а хмурая пожилая дама подняла свою чашку и разом ливанула лошадиную дозу, как если бы также крайне нуждалась в этом.

— Я собираюсь рассказать вам об Олеге то, что знаю я одна. Это такая история, которую он скрывает ото всех, в противном случае он бы и сам все рассказал. В этой истории повествуется о реке счастья, которая превратилась в реку горя. Ее героиня — уже призрачная женщина, привыкшая жить на широкую ногу, темпераментная и прекрасная, но не способная зачать и не способная творить из собственного тела. Она щедра, ослепительно красива, богата талантами и пороками. Знакомьтесь, Марина. Надеюсь, что ночью, плача и стеная по Олегу, она не бродит между лежаками.

— Д-да, — прошептала Нина.

— Довольно страшилок, — сухо улыбнулась Вера Андреевна. — Я надеюсь, Марина воспарила на небеса, потому что много страдала. Глубоко вздохнув и о чем-то подумав, она начала рассказ:

— В первый раз мы встретились на перекрестке, посреди дороги. Это было летом, много лет назад. У Олега тогда еще не было водителя, он сидел за рулем сам, и порой возил меня по личным нуждам, если в том возникала необходимость. В тот день мы возвращались с выставки иконописи, проходившей у моих коллег из зала Союза Художников. В молодости Олег любил ездить быстро, что называется, чтобы резина под ним горела. А при слове

страх

он ухмылялся. Таким он был тогда. Так вот, мы неслись по улице на синеньком БМВ — одном из последних его приобретений. Помню выжженные газоны, остановочные пункты с одинаковыми козырьками; редкие светофоры, жуков, размазанных по лобовому стеклу — чистая поверхность, а на ней слизь вперемешку с крылышками — кладбище, которое работает только в летний период. Изредка мы встревали в пробки — от них пахло кислым потом и сухой пылью. Когда мы приблизились, Марина не отошла. Стояла и ждала, пока Олег выкрутит руль, снесет забор и придорожную березу, затормозит в разрушенном газоне и выберется из машины. Олег за рулем никогда не нервничал. Он не выносил когда что-то или кто-то вынуждали его паниковать, — говорил, что тогда сложнее сосредоточиться, но каким-то чудом не размазал Марину по асфальту. Отходя от шока, она стояла посреди перекрестка между знаком, запрещающим стоянку и сломанным светофором, который коммунальные службы не удосужились подчинить. Несмотря на рост, она выглядела совсем девочкой — хрупкой и беззащитной. Будто нездешней, неземной. В красном летнем платье с тонким тугим поясом