Все недостающие части - Кэтрин Коулc

Кольт смотрел прямо перед собой.

— Я тоже.

Я чувствовала, как его боль тянется ко мне, прося утешения. Мне хотелось взять его за руку, переплести наши пальцы. Но сегодня этого было уже слишком много. Телесной близости, за которой стояла настоящая эмоциональная. Не то, чем занимаются враги с привилегиями.

— Пошли, — скомандовала я, распахивая дверцу.

Я выскочила из внедорожника, но к парадной двери не пошла. Вместо этого свернула за дом, надеясь, что Кольт последует за мной.

За спиной хлопнула дверь.

— Куда ты собралась?

Я обернулась, идя задом наперед, и ухватилась за подол свободной майки. Было почти четыре, но солнце грело все вокруг уже много часов. Я стянула майку через голову и бросила ее на ступени задней террасы.

Темно-карие глаза потемнели, налившись теплым янтарем.

— Какого черта ты творишь?

Мои губы дрогнули.

— То, что у меня получается лучше всего. Немного хаоса.

Кольт коротко рассмеялся.

— В этом ты чертовски хороша.

Я взбежала по ступеням, пальцы зацепились за шорты, а взгляд был прикован к мужчине, идущему следом. До безумия красивый — темные волосы, темные глаза. Резкая линия челюсти и щетина, по которой ломило пальцы провести. Я не отводила взгляда, стоя на террасе и стягивая шорты. Осталась только в бралетте и стрингах и смотрела, как его взгляд из янтарного превращается в золотое пламя.

— Ридли, — прорычал Кольт.

Я ухмыльнулась, забираясь на перила террасы.

— Ну же, Законник. Поживи немного.

И я прыгнула.

39

Ридли

Холод ударил по мне так резко, что выбил весь воздух из легких. Ледяная вода — из тех, что обжигают до онемения. Я вынырнула, осыпая все вокруг потоком ругательств, и тут же наткнулась на ухмылку Кольта.

— В это время года здесь чистейшая талая вода, — сообщил он.

Я держалась на воде, пока тело привыкало к почти арктической температуре.

— Секунда боли — и целый мир блаженства. — Я перевернулась на спину, глядя в небо, как облака медленно плывут по синеве, похожие на хлопковые комки. Зрелище почти завораживающее. — Давай, Законник. Немного холода еще никого не убило.

Я развернулась, чтобы наблюдать за ним краем глаза. Мышца на его челюсти дернулась — и он исчез. Через секунду появился снова: пистолета на бедре уже не было, а пальцы тянулись к форменной рубашке, которая по всем законам должна была выглядеть нелепо, но на нем почему-то смотрелась чертовски горячо.

Я выпрямилась, продолжая держаться на воде, и позволила себе насладиться зрелищем. Обычно я не давала себе вот так разглядывать Кольта. Когда мы сходились, все происходило на пределе — жажда, жар, спешка. Без долгих взглядов и задержанных прикосновений. А сейчас я смотрела.

Рубашка соскользнула с его тела. Потом он ухватился за белую футболку за головой и стянул ее через верх. Когда она упала на настил, я бы не смогла отвести взгляд, даже если бы захотела. Эта грудь, эти плечи могли меня доконать. Теплые, загорелые мышцы и легкая полоска волос на груди. Волосы, которые я чувствовала кожей, когда он брал меня, но так и не позволила себе провести по ним пальцами.

Кольт ловко расстегнул ремень, скидывая обувь. Брюки упали, открывая черные боксеры. Потом исчезли и они, и носки, а он уже взбирался на перила.

— Если я сверну себе шею, исполняя этот идиотский трюк, буду тебя преследовать.

Я усмехнулась, глядя снизу вверх.

— Я не против небольших игр с задницей.

Его глаза снова потемнели — до густого, обещающего коричневого. А потом Кольт прыгнул. Но не просто сиганул — он сделал какой-то переворот и вошел в воду «бомбочкой», накрыв меня новой волной.

Но Кольт не всплыл.

Я крутилась на месте, пытаясь понять, где он появится, но его нигде не было. Сердце забилось быстрее, и как раз когда я собралась нырнуть, чья-то рука сомкнулась на моей лодыжке и дернула.

Я вскрикнула, когда Кольт вынырнул прямо передо мной, смеясь. Я плеснула ему в лицо водой.

— Я тебя за это убью.

Он улыбнулся — по-мальчишески. Так, что сразу вспоминались безобидные проделки и дерганье за косички. Он тряхнул головой, и вода ручьями побежала по лицу.

— Ты же хотела, чтобы я немного пожил.

— Я имела в виду — пожил. А не отнял у меня лет двадцать жизни.

Кольт притянул меня к себе и подплыл ближе к берегу, где уже мог стоять, не отпуская улыбки.

— Прости, Хаос.

Мои ноги обвились вокруг его талии.

— Ты ни капли не жалеешь.

Улыбка стала шире.

— Возможно.

Его пальцы впились мне в ягодицы, разминая, и тело откликнулось мгновенно — жаром, тягой, желанием прижаться сильнее. Мои пальцы зарылись в его волосы, почти черные теперь, мокрые, и дернули за кончики.

— Что-то нужно, Хаос? — в голосе снова появилась та хрипотца, от которой меня пробирала приятная дрожь с первой же нашей встречи.

Проблема была в том, что я начинала от этого зависеть. От ощущения, в которое не хотела вглядываться слишком пристально. Поэтому я сделала единственное, что могла. Я поцеловала Кольта.

Он был на вкус как холодный чай с мятой, а вокруг меня закружился его запах — бергамот и гвоздика. Кольт принял поцелуй так, как всегда — в этом нашем поединке за главенство. Будто мы вечно голодны друг по другу. Возможно, потому что знали: у всего этого есть срок годности. Только мы не знали какой.

Сегодняшний день напомнил мне об этом. Я могла бы сейчас заканчивать дело, выстраивать финальные эпизоды подкаста. Но вместо этого я была в этом озере. С Кольтом.

И он заставлял меня чувствовать.

Я умела делать вещи, которые напоминали мне, что я жива, что дышу. Но никто и ничто не давали мне такого ощущения жизни, как Кольт.

Эта мысль подтолкнула меня вперед — мои ноги сжались на его талии. Я почувствовала, как он прижимается ко мне, и застонала ему в губы, покачиваясь, ища трения, давления. Но на самом деле мне нужен был он.

Кольт резко оторвался от моих губ.

— Хаос, — прорычал он, и в голосе отчетливо прозвучало предупреждение.

Я заглянула в эти темные глаза.

— Напомни мне, что я жива.

Он, должно быть, услышал отчаяние в моем голосе, эту нужду, потому что в нем что-то изменилось. Его руки сильнее сжали мои ягодицы, притягивая ближе, показывая, как сильно я нужна ему тоже.

— Чувствуешь, как я тебя хочу? Как умираю от желания оказаться внутри этого тугого жара, растягивать тебя, брать тебя?

Мои мышцы дрогнули,