Книжный бойфренд - Дана Джей

— Я больше не могу, — всхлипываю я — Прочти письмо. И если любишь меня, сделай это. Для меня.

Ноги почти подкашиваются, когда опускаюсь перед ним на колени, кладу руку на бедро и смотрю, отчаянно ища искру понимания в глазах.

— Ты любишь меня, не так ли? — умоляю я, видя, как он медленно и сокрушенно кивает. — Тогда освободи меня от своей любви. Ты говорил, что живешь ради меня, что умрешь за меня. В свою очередь, я обещаю: никто никогда не займет твое место, — слезы безостановочно катятся по лицу. Я знаю: каждое слово разбивает ему сердце — так же, как мир разбил мое.

Его взгляд убивает. Он опустошен, словно его здесь больше нет, словно все, чем он был, покинуло эту вселенную. Он сидит с флаконом в одной руке и письмом в другой. Я вижу, как к нему приходит осознание того, что это конец.

Медленно выпрямляюсь, снова смотрю на него и замечаю легкую дрожь, пробегающую по телу. Но он молчит и не двигается. Просто сидит, уставившись в пустоту.

Разворачиваюсь и иду к двери. Ноги отяжелели — на них давит не только мой вес, но и тяжесть нашей любви. Открываю дверь и оборачиваюсь в последний раз. Вижу его неподвижное лицо, сердце болезненно сжимается. Но я не могу вернуться.

— Прощай, — шепчу и закрываю за собой дверь.

С каждым шагом, удаляющимся от него, оставляю частичку себя. Продолжаю идти по пустым коридорам отеля — прочь от него, прочь от того, что у нас было.

Слезы высохнут, но останется лишь болезненная пустота — дыра, которую невозможно заполнить.

Все кончено.

Я свободна.

Но эта свобода похожа на падение в небытие.

Отпускаю тебя, Вэйл, зная, что теряю все, что когда-либо любила.

Делаю глубокий вдох и выхожу в ночь. Ветер прохладный и ласковый. На мгновение чувствую то, чего давно уже не было — надежду на новое начало.

И снова возникает вопрос: мужчина или медведь? Возможно, теперь я — тот самый мужчина.

ВЭЙЛ

lady gaga & bruno mars —

die with a smile

Пустота.

Всепоглощающая, безжалостная тишина, от которой почти теряю сознание. Такая громкая и одновременно тихая, что отзывается эхом внутри, словно завладевает моими внутренностями.

Она ушла.

Розмари ушла.

Единственный свет в моей жизни, единственный человек, заставлявший биться мое темное сердце — и она ушла. Не могу это принять, едва осознаю реальность происходящего.

Пальцы сжимают маленький флакончик, его прохлада касается кожи. Медленно ставлю его на прикроватный столик, рука замирает на мгновение, прежде чем наконец отпускаю.

Письмо лежит передо мной на измятом листе, который все еще хранит ее запах — последнее, что осталось от Розмари и что у меня когда-либо будет.

Я беру его дрожащими пальцами, разворачиваю и начинаю читать.

Жил на свете мужчина, любивший женщину. Его чувство было настолько глубоким, настолько всепоглощающим, что грозило поглотить их обоих. Он знал: она тоже его любит, но видел, как рушится под тяжестью этой любви. Она жила в страхе, в плену, прикованная к тому, кого все же любила.

Женщина боролась с цепями любви, которые он на нее наложил. Она жаждала свободы, хотела дышать — без давления, которое он невольно на нее оказывал. Она любила его, он это знал, но рядом с ним было невозможно существовать. Она хотела жить — по-настоящему жить — и для этого нужно было уйти.

Мужчина, ослепленный любовью, со временем понял: именно он причина ее страданий. Его любовь, какой бы чистой ни была, отнимала воздух, душила и превращала в оболочку самой себя. Но он не мог отпустить, не умел иначе любить. Его сердце было связано с ней, и он понимал: по-настоящему освободить ее можно лишь одним способом.

И тогда принял решение. Последнее, но отчаянное. Отпустить ее.

Освободить от своей любви. Навсегда.

Однажды ночью, когда она спала в его объятиях, он смотрел с той сильной любовью, какую когда-либо испытывал. Достал маленький флакон — яд, который долго носил с собой — и открыл. С последним нежным поцелуем в лоб прошептал: — Я люблю тебя.

Затем поднес флакон к губам и выпил, зная, что это единственный путь освободить ее от себя. Ей больше не придется страдать от его любви. Она будет жить и будет свободна, без той тяжести, которую он на нее возложил.

Когда он опустошил флакон, почувствовал, как яд медленно распространяется по телу. Но в сердце царил покой. Он понимал, что теперь она действительно будет свободна.

И когда жизнь постепенно покидала его, он еще раз увидел ее лицо — прекрасное и спокойное. Он улыбнулся, и последней мыслью перед тем, как тьма накрыла, было: — Наконец-то ей дарован покой.

Мои глаза скользят по написанным ею строкам, по истории, которую она оставила. Каждое предложение — словно удар в сердце, каждая строчка — глубокая рана, которая никогда не сможет зажить. Бумага дрожит в моих руках, когда я дохожу до последнего абзаца, до тех слов, что она действительно хотела сказать.

Я — женщина в оковах. А ты — мужчина, что так крепко сковывает меня этими цепями. Освободи от своей любви, как тот мужчина из сказки. Умоляю, отпусти. Сделай то, что сделал он, чтобы я наконец смогла стать свободной. Я люблю тебя. Но больше не могу так жить. Пожалуйста, помоги — уйди.

Перед глазами все расплывается, бумага едва не рвется под дрожащими пальцами. Смотрю на флакончик.

Она хочет освободиться.

Хочет, чтобы я отпустил.

Но я не могу.

Не могу жить без нее.

Я нашел ее, полюбил — и теперь должен отпустить? Эта мысль словно лезвие, которое вырезает сердце из груди.

И все же… Я обещал ей. Говорил, что сделаю все, что угодно. Абсолютно все. Умирающий тоже давал обещания. Но были ли они чем-то большим, чем пустые слова, клятвы без смысла? Теперь, когда она показала, что это единственная правда…

Я просто любил ее. Разве это неправильно — кого-то любить? Я лишь хотел, чтобы она стала моей. Чтобы всегда была рядом и чтобы наши сердца бились в унисон, а души слились в одно целое.

Что я сделал не так? Я любил ее больше жизни и отдал ей все, что имел. Так в чем же моя вина?

Что причинило ей такую боль, что она хочет лишь