Попаданка, предсказанная дракону - Надежда Фатеева

Сделала несколько шатких шагов назад и рухнула на колени рядом с Лео, которого Грумб осторожно опустил на землю. Лео был бледен, но в его лице появилось что-то кроме предсмертной муки — просто глубокий, исчерпывающий сон. Система больше не тянула из него жизнь.

Я спасла его. Не магией. Не силой. Логикой. И ценой, которую только предстояло осознать.

Я подняла голову и увидела, как на другом конце поляны шевелятся обугленные останки Эдриана. Он был жив. И видел всё. Видел, как его абсолютное, его величайшее оружие, было обращено против него, а затем тихо и беспомощно отключено… логикой простой человеческой девушки.

В его единственном уцелевшем глазу, поверх боли и ненависти, вспыхнуло нечто новое — абсолютное, непонимающее бешенство. Бешенство существа, которое только что увидело, как все законы его мира были попраны чем-то, чего он даже не мог классифицировать.

Именно это бешенство, чистую, слепую ярость от краха всех смыслов, он и принёс с собой, поднимаясь из пепла для последней, отчаянной атаки. Атаки, которой суждено было стать его падением.

Сейчас же я сидела на выжженной земле, держа голову своего дракона на коленях, и смотрела на свои дрожащие, но удивительно чистые руки. Руки, которые не умели творить магию, но только что переписали судьбу.

Я стала героиней! Нет! Не такой, как в легендах, без меча и заклинаний. С мозгом, упрямством и любовью, которая оказалась сильнее любой предопределённости. Моя логика победила судьбу и это была самая сладкая и самая горькая победа в моей жизни.

Глава 45. Падение Эдриана

Алисия.

Тишина после рёва была хуже любого звука. Она была густой, липкой, как застывающая смола. Воздух, ещё секунду назад разорванный столкновением невообразимых сил, теперь висел неподвижно, тяжёлый от запаха озона, гари и расплавленного камня. Я лежала, обхватив Лео, прислушиваясь к его слабому, прерывистому дыханию. Каждый вдох был победой, но победой хрупкой, купленной ценой, которую я боялась подсчитать.

Свет Людвига, притушенный и тревожный, выхватывал из мрака кусочки реальности: оплавленный шрам на земле, почерневшие, обугленные деревья по краям поляны, неподвижную фигуру Элоры, которую Грумб, хромая, пытался поднять. И в центре этого апокалиптического пейзажа — груду тёмного, дымящегося… чего-то того, что осталось от атаки, отражённой обратно.

Но пепел больше не падал. Гул земли затих. Древнее оружие, развернутое против своего создателя, захлебнулось собственной яростью и иссякло. Мы выиграли время. Мы выжили.

И тогда из груды пепла и тени поднялся он.

Эдриан.

Он не был больше тем совершенным медным драконом. Он был его исковерканным отражением. Чешуя почернела и облезла, обнажая мясо, покрытое струпьями и сочащимися тёмными энергиями. Одно крыло безжизненно волочилось по земле, превратившись в обугленный лоскут. Его гордая шея была искривлена, словно от удара молота, но он был жив. И в его уцелевшем янтарном глазу, прищуренном от боли, не было ни смирения, ни даже безумия его приспешников. Там бушевала чистая, неразбавленная, кипящая ненависть, ненависть, которой уже не было цели, кроме уничтожения.

Он не зарычал. Он прошипел. Звук был похож на шипение раскалённого металла, опущенного в воду, и нёс в себе такую концентрацию яда, что по спине пробежали ледяные мурашки. — Всё… — проскрежетал его голос у нас в мозгах, сбиваясь, рваный. — Всё… напрасно. Трон… сила… вечность… ВСЁ НАПРАСНО! ИЗ-ЗА ТЕБЯ! ИЗ-ЗА НЕГО!

Он не смотрел на меня. Его взгляд, полный нескрываемого теперь желания растерзать, мучить, стереть в пыль, был прикован к неподвижному телу Лео в моих руках. В этом взгляде была личная месть, закипающая на кострах всех его обманутых амбиций.

— Он должен был умереть! — выкрикнул Эдриан, и его тело дёрнулось вперёд, неуклюже, как подстреленный зверь. — Он должен был сгореть в пламени ритуала, как и было предписано! А ты… ты должна была стать моим ключом! Моей силой! Вы… вы украли! УКРАЛИ ВСЁ!

Он не строил больше планов, не призывал союзников — те, кто уцелел, разбежались, почуяв крах и силу ответного удара. Он был голой агонией, воплощённой в драконьей плоти. И это делало его в тысячу раз опаснее. Разумный противник просчитывает ходы. Обезумевший зверь — просто рвёт и мечет.

— Грумб! — хрипло крикнула я, пытаясь прикрыть Лео своим телом, понимая всю беспомощность этого жеста. — Элора! Уводите его! Но куда? Лес вокруг был мёртв или умирал. Бежать по открытой поляне с раненым… Эдриан настигнет за два взмаха тем крылом, что ещё работало.

Грумб, бросив взгляд на эльфийку, которая, опираясь на него, слабо кивнула, зарычал и бросил в Эдриана обломок скалы. Камень со звоном отскочил от почерневшей чешуи, не причинив вреда. Эдриан даже не взглянул. Он продолжал ползти, волоча своё искалеченное тело, как лава, неумолимая и уничтожающая всё на пути.

И тут пальцы в моей руке дрогнули.

Я посмотрела вниз. Лео открыл глаза. Они были потускневшими, лишёнными привычного золотого огня, но в них теплилось сознание. И воля. Он видел надвигающегося Эдриана. Видел моё лицо, искажённое страхом. Его губы шевельнулись, но звука не было. Только слабый мысленный шёпот, едва долетевший до меня: — … Не… бойся… — Лео, нет, ты не можешь… — залепетала я, но он уже пытался подняться на локтях. Его тело было покрыто ожогами, похожими на молнии, кровь сочилась из множества мелких ран. Каждое движение должно было причинять невыносимую боль, но он оттолкнул мою руку, пытавшуюся удержать.

— … Мой… долг … — прошептал он мысленно. — … Закончить… Он не говорил о долге перед Империей. Он говорил о долге передо мной. Перед всеми, кого Эдриан мог уничтожить в своей слепой ярости. Это был долг защитника, но не того, которого назначили, а того, который выбрал эту роль сам.

С нечеловеческим усилием Лео встал на колени, потом на ноги. Он шатался, как пьяный, его человеческий облик казался хрупким и беззащитным перед драконьим кошмаром, заползающим на поляну, но он встал и поднял высоко голову.

Эдриан остановился в десяти шагах. Его единственный глаз сверлил Лео. — Встал, чтобы умереть стоя? Благородно. Бесполезно, но благородно. Я разорву тебя на куски. На её глазах, а потом займусь ей. И тогда… тогда, может быть, я почувствую хоть крупицу того, что обещали!

Лео не ответил. Он закрыл глаза на мгновение, и когда открыл их, в глубине