Попаданка, предсказанная дракону - Надежда Фатеева

Я быстро, отрывисто, почти телепатически, потому что словами это было не описать, изложила ему суть. Он слушал, и в его глазах вспыхивало понимание. Это было даже не безумие. Это был квантовый прыжок веры.

— Это… невозможно, — прошептал он. — Возможно, — сказала я, — потому что мы сделаем это вместе. Не «я жертвую собой», а «мы обращаем их оружие против них». Твой долг — принять удар. Мой долг — направить его. Наша жертва — риск всем, что у нас есть. Согласен? Он снова кивнул. И в этот раз в его взгляде, поверх решимости, появилась искра. Искра нашей старой, безумной надежды.

Я обернулась к Эдриану и крикнула, вкладывая в голос всю свою ярость и презрение: — Смотри, Виалар! Смотри, как настоящий принц исполняет свой долг! Не так, как ты, подло и из-за угла!

Я отступила от Лео на несколько шагов, но не побежала. Я встала так, чтобы видеть и его, и трещину, и Эдриана. Я подняла руку, на внутренней стороне которой была начертана схема. Людвиг, дрожащий, но верный, сел мне на плечо, его свет был направлен на мою ладонь, подсвечивая линии.

Лео закрыл глаза. Он раскрыл свои крылья и грудь навстречу багровому свету, который теперь бил из трещины сплошным столбом искажённой энергии. Он перестал сопротивляться зову ритуала. Он принял его. Пригласил в себя.

Эдриан зарычал в предвкушении.

И в этот момент, когда смертоносный поток уже готов был коснуться чешуи Лео, я крикнула — не голосом, а всем своим существом, глядя на схему, на слабое место, на «шов»:

— СЕЙЧАС! ОТРАЗИТЬ! В НЕГО!

Лео не стал поглощать энергию. В последнее, невозможное мгновение, используя всю свою волю, всю связь с лесом, которую дала ему Элора, всю силу своего драконьего сердца, он не принял удар. Он… оттолкнул его. Не в себя, а в ту точку, которую я видела в схеме и на которую, как прицельный луч, светил Людвиг. В ту самую рану на его магическом барьере, в уязвимость самого Эдриана.

Багровый свет, столкнувшись с волей Лео, дрогнул, исказился и, как гигантская молния, рванул не в того, кто ждал жертвы, а в того, кто её потребовал.

Раздался звук, от которого на миг оглохло всё вокруг. Свет ослепил. Я почувствовала, как меня отбрасывает волной горячего ветра. Я упала, ударившись спиной о корень, мир поплыл.

Когда зрение вернулось, я увидела, что столб багрового света исчез. Трещина в земле закрылась, оставив после себя лишь чёрный, оплавленный шрам. Пепел перестал падать.

А в центре поляны, там, где стоял Эдриан, теперь была лишь груда обугленных, дымящихся останков и растекающееся пятно тёмной энергии, которая медленно растворялась в воздухе.

Лео лежал неподвижно в нескольких метрах от меня. Он снова был в человеческом облике, бледный, без сознания, его тело покрывали страшные ожоги и свежие шрамы — следы того, через что ему пришлось пропустить энергию, даже отражая её. Он дышал… слабо, прерывисто, но дышал.

Жертва была принесена, но не принята. Мы обманули древний механизм. Мы обратили силу против её создателя. Лео отдал не жизнь. Он отдал всё, что у него было — свою волю, свою связь с магией, возможно, часть своей души, но он был жив.

Я доползла до него, обхватила его голову руками, прижалась лбом к его холодному лбу. — Глупый, прекрасный дракон… — прошептала я сквозь рыдания. — Мы сделали. Мы сделали это вместе.

Кульминация жертвы прошла, но цена была страшной. И битва, как я смутно понимала, глядя на неподвижное тело Лео и на тишину, воцарившуюся после рёва, ещё не была окончена. Была лишь маленькая передышка.

Глава 44. Логика против судьбы.

Алисия.

Тишина была обманчива. Она не была покоем — она была затаившимся дыханием зверя перед последним прыжком. Я держала Лео, чувствуя, как его жизнь, купленная страшной ценой, теплится в нём, как тлеющий уголёк. Он был жив, но не здесь. Его сознание, его сила, его сама драконья суть — всё это ушло на то, чтобы стать зеркалом, отразить неотразимое. Тело дышало, но внутри была пустота, которую я с ужасом ощущала своими руками.

А вокруг… вокруг медленно оживало самое страшное.

Эдриан лежал в груде собственного пепла, изуродованный, полумёртвый. Но оружие, которое он пробудил — древний, искажённый Дух Земли, еще не было уничтожено. Оно было ранено, сбито с толку, направлено против своего хозяина, но система не отключилась. Багровый свет из трещины погас, но гул… гул не исчез.

Он ушёл глубже, под землю, превратившись в низкое, неумолимое бормотание, словно гигантский механизм, который, споткнувшись, заново ищет точку опоры. И находил её. В боли Лео. В ярости Эдриана. В самой выжженной, отравленной магии этого места.

Поляна продолжала умирать. Каменная чума не остановилась — она лишь замедлилась. Серый цвет полз по земле, добираясь теперь до самых корней родника. Вода булькала и чернела. Воздух выхолащивался, лишаясь не только жизни, но и самой возможности её поддержания.

«Он пожертвовал собой, чтобы отсрочить конец, — с леденящей ясностью поняла я. — Но не остановить его».

Элора, бледная как призрак, подползла ко мне, её пальцы вцепились в мой рукав. — Он… он связал себя с ритуалом, — прошептала она, и в её глазах стояли слёзы бессилия. — Чтобы отразить удар, он стал частью контура. Теперь… теперь система видит в нём и жертву, и проводник. Она пытается завершить цикл. Завершить через него. Он… он якорь. И если якорь сдвинется… всё рухнет. Сразу.

Грумб, сидевший на корточках рядом и беспомощно смотревший на угасающего Лео, хрипло спросил: — Что значит «рухнет»? — Взрыв, — коротко сказала Элора. — Высвобождение всей накопленной ярости земли разом. Здесь. Сотрёт с лица земли не только нас. Гибельные земли станут поистине гибельными на века. Волна дойдёт до границ Империи.

Я закрыла глаза. Внутри не было паники. Была странная, ледяная пустота, а в ней — один-единственный вопрос, отточенный как бритва: «Как остановить машину, если кнопка выключения — внутри человека, которого нельзя тронуть?»

Мой мозг, замороженный страхом и болью, вдруг заработал с бешеной скоростью. Не как орган чувств, а как процессор. Данные. Нужны данные. — Элора, — сказала я, и мой голос прозвучал чужим, ровным тоном. — Ты говорила, это дух земли, искажённый. Что его исказило? — Гнев… чужой