Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

Несколько секунд было тихо.

Потом его голос, низкий, уставший, странно теплый:

— Конечно.

Я не смотрела на него.

Не могла.

Потому что если бы посмотрела, то, возможно, увидела бы в его лице что-то, с чем уже не справилась бы до завтра.

А завтра и так обещало убить нас по другим причинам.

Поэтому мы остались в одной комнате.

Не вместе.

Не в постели.

Не как любовники и даже не как люди, которые сделали шаг в одну сторону.

Просто двое у огня, между которыми уже слишком много правды.

Наверное, именно поэтому сон все же пришел.

Не сразу.

Но пришел.

И я не знаю, сколько прошло времени, когда сквозь дрему почувствовала: метка снова дрогнула.

На этот раз — не болью.

Не холодом.

Чужой памятью.

Женский голос.

Очень тихий.

Почти ласковый.

И слова:

Если он покажет тебе чудовище, не беги сразу. Сначала посмотри, кто его сделал.

Я распахнула глаза.

Камин тлел.

Рядом, в кресле напротив, Кайден спал вполоборота, откинув голову на спинку. И в полумраке его лицо казалось жестче, моложе и одновременно уставше, чем днем.

Чудовище.

Сделанное кем-то.

Не родившееся таким.

У меня медленно похолодели ладони.

Потому что я вдруг очень ясно поняла:

завтра я узнаю о нем нечто такое, после чего уже не смогу смотреть по-старому.

Глава 27. Жена чудовища

Я не сразу поняла, что разбудило меня окончательно.

Не голос из метки — он уже растворился, оставив после себя только холодное послевкусие. Не треск углей. Не ветер.

Звук.

Очень тихий.

Неровный.

Будто человек во сне сдерживает боль и все же не справляется до конца.

Я открыла глаза полностью.

Комната еще тонула в предрассветной серости. Огонь в камине почти погас. Свеча на столе догорела до короткого комка воска. И в этом тусклом, выцветшем свете Кайден выглядел иначе.

Не как днем.

Не как вечером.

Не как мужчина, который умеет держать лицо даже с ножом под ребрами.

Сейчас он спал тяжело, беспокойно. Одна рука вцепилась в подлокотник кресла так, будто даже во сне он за что-то держался. Лицо стало резче. Жестче. И тень на скулах отбрасывалась такой глубокой, что на секунду мне показалось — я просто еще не до конца проснулась.

Потом он резко вдохнул.

И я увидела это.

Сначала — едва заметно.

Под кожей у шеи, ниже уха, на миг проступили темные линии. Не вены. Что-то другое. Слишком четкое. Слишком геометричное. Будто под человеческой плотью на секунду ожил чужой рисунок. Тень метнулась по скуле. Пальцы руки, сжатой на кресле, дернулись — слишком сильно, почти не по-человечески. Ногти будто стали темнее. Острее.

Я застыла.

Сон? Остаток видения?

Нет.

Потому что в следующий момент по комнате прошла волна.

Не ветер.

Не магия в привычном смысле.

Тьма.

Очень тонкая. Как выдох. Как тень, сорвавшаяся с поверхности его тела и сразу спрятавшаяся обратно.

Я медленно поднялась с кресла.

Каждый инстинкт кричал не подходить.

Но вместо этого я сделала шаг ближе.

Потом еще.

Метка на запястье отозвалась глухим, напряженным жаром. Не опасностью для меня. Болью для него.

И страхом.

Его страхом.

Не внешним. Не связанным с врагами.

Страхом проснуться не вовремя.

Страхом, что я увижу.

Поздно.

Я уже видела.

Он снова дернулся во сне, и на этот раз с губ сорвался едва слышный, хриплый звук. Почти рычание.

По коже побежали мурашки.

Голос из ночного видения зазвучал в голове снова:

Если он покажет тебе чудовище, не беги сразу. Сначала посмотри, кто его сделал.

Я стояла у кресла, смотрела на мужчину, которого все в этом доме боялись, и понимала: вот оно.

Не легенда.

Не слух.

Не образное “чудовище”.

Что-то действительно было в его крови.

Не метафора.

Не характер.

Не просто жестокость мира.

Рана? Контур? Проклятие рода? Все сразу?

Я осторожно опустилась на корточки рядом.

Глупо.

Очень глупо.

Но теперь, когда я уже знала, что он не спит спокойно не из-за боли одной, уйти было бы почти предательством.

— Кайден, — тихо позвала я.

Он не откликнулся.

Только дыхание стало тяжелее.

Темные линии на шее проступили сильнее. На миг мне показалось, что тень у виска движется отдельно от пламени. Как что-то живое под кожей. Чужое. Терпеливо ждущее, когда ему снова дадут выйти наружу.

Я протянула руку.

Остановилась.

Пальцы зависли в воздухе в паре сантиметров от его лица.

Если коснусь — что будет? Разбудит? Усилит? Спровоцирует?

А если не коснусь?

Я все же прикоснулась.

Легко.

К щеке.

Кожа была горячей.

Слишком горячей.

И в ту же секунду метка вспыхнула.

Не болью. Воспоминанием.

Коротким, рваным, как удар.

Темный подземный зал.

Подросток — слишком худой, слишком высокий, черные волосы падают на лоб. Это Кайден, младше, лет шестнадцать-семнадцать.

Трое мужчин держат его за плечи.

Старик в багровом церемониальном плаще прижимает ладонь к его груди и произносит:

— Пусть в крови проснется то, что будет охранять до конца.

Крик.

Не человеческий.

Я отдернула руку так резко, что чуть не упала назад.

И в ту же секунду Кайден проснулся.

Резко.

Глаза распахнулись — темные, слишком острые. Он схватил меня за запястье прежде, чем я успела вдохнуть. Не как обычно. Не удерживая. Инстинктивно. Хищно. И на короткий, страшный миг я увидела, как в глубине зрачков вспыхнуло нечто совсем не человеческое.

Потом пришло узнавание.

Он отпустил меня так быстро, будто обжегся.

— Черт, — выдохнул хрипло.

Я сидела на полу, опираясь ладонью о ковер, и не могла отвести от него глаз.

Он тоже уже понял.

Понял, что я видела.

Понял, что скрывать поздно.

— Это и есть ваше чудовище? — спросила я тихо.

Он молчал.

Слишком долго.

Потом очень медленно провел рукой по лицу, будто собирал себя обратно в человека по частям.

— Да.

Просто да.

Без лжи.

Без “ты не понимаешь”.

Без “потом”.

Я поднялась.

Ноги были немного ватными, но не от страха.

От масштаба.

— Что это? — спросила.

Он не отвел взгляд.

— Последняя защита крови Вальтер.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть без старых мертвых лжецов.

Я шагнула ближе.

— Тогда другой. Что они с вами сделали?

На лице у него мелькнуло что-то страшно похожее на усталую злость.

Не на меня.

На сам вопрос. На прошлое. На необходимость снова доставать это наружу.

— В каждом наследнике рода пробуждали сторожевую форму, — сказал он. — На случай, если контур выйдет из-под контроля. Если ключ попытается уйти. Если проход рванет раньше времени.