Чары в стекле - Мэри Робинетт Коваль

– Нет, мадам. – Анн-Мари проскользнула в комнату, но продолжала держаться настороженно и напоминала скорее дичащегося зверька, чем молодую женщину.

– И на этом спасибо. – Джейн не была уверена, что взгляды Анн-Мари, столь резко переменившиеся вчера вечером, за прошедшую ночь не изменятся еще раз, и возможно, она еще вспомнит о том, на чьей она стороне. Но в настоящий момент Джейн рассчитывала воспользоваться этой переменой. Когда она принялась натягивать сюртук, Анн-Мари подошла ближе, чтобы помочь, как будто не могла смотреть, сложа руки, как госпожа одевается самостоятельно.

Сюртук довершил задуманную картину, и теперь Джейн вполне могла сойти за молодого человека. Впервые острые черты ее лица оказались не проблемой, а подспорьем. Длинный нос и резко очерченный подбородок делали ее похожей на отца в дни юности. И только длинные волосы выдавали в ней женщину. Джейн попробовала примерить одну из шляп Винсента, но как бы она ни пыталась убрать волосы, все равно было видно, что их слишком много.

Джейн попробовала убрать их в хвост, как поступали некоторые джентльмены, но и так тоже вышло нехорошо – они доставали до середины спины, слишком длинные для мужских. Да и сама по себе эта прическа была слишком старомодной для молодого мальчишки.

– Так и думала, что придется что-то делать. – Джейн вытащила из корзинки с рукоделием ножницы. – Сможешь обрезать мне волосы на эллинский манер?

– Нет-нет, вы не должны обрезать волосы! – замахала руками Анн-Мари, отказываясь забирать протянутый инструмент.

– Надо же, как занятно: обрезать мне волосы для тебя – куда более ужасный поступок, чем предательство. – Джейн ухватилась за завязанный хвост и перекинула через плечо вперед.

– Я не предавала вас. Я француженка и верна своему императору. И эта верность должна стоять превыше всего.

– Что ж, полагаю, это правильно. – Джейн взяла ножницы и, покрепче ухватив волосы, откромсала их по длине плеча.

– Ох, мадам! – взвизгнула Анн-Мари.

– Можно подумать, я лишилась какой-то красоты. – Джейн поморщилась и кивнула в сторону зеркала. При такой длине ее волосы уже становились похожи на то, что нужно, но все равно выглядели слишком неопрятно для молодого джентльмена. Оставалось только надеяться, что сойдет и так. Она выбросила отрезанные пряди в зольник, думая о том, что, если уж называть вещи своими именами, то и Винсент приехал в Бинш в качестве шпиона. Но от этой мысли ничуть не становилось легче.

– Можешь попробовать довести мою прическу до ума, если считаешь, что это возможно.

Анн-Мари забрала ножницы и принялась подрезать оставшиеся прядки, придавая стрижке Джейн какое-то подобие мужской. Обычно серовато-бурые пряди уныло свисали, если только не поработать над ними как следует утюжком, но, освободившись от собственной тяжести, приобрели чуть более бодрый вид.

Когда горничная закончила, Джейн запустила пальцы в волосы и взъерошила их так, как это обычно делал Винсент. Это нехитрое действие вместе с физическим ощущением укоротившихся локонов отчего-то вызвало сильное потрясение. И Джейн несколько минут сидела держась за голову, пытаясь загнать нахлынувший страх обратно в череп, чтобы тот не мешал исполнять остальные пункты плана.

– Что ж, – вздохнула она наконец, – это было самое простое. А теперь, Анн-Мари, будь так добра, попроси конюха оседлать для меня лошадь.

– Не знаю, остались ли еще лошади на конюшне. Их могли разобрать всех до единой.

Такой вариант Джейн в голову не приходил, но сейчас, услышав слова Анн-Мари, она поняла, что он вполне вероятен: если месье Шастен со всей ответственностью подошел к тому, чтобы отправить всех своих учеников подальше от Бинша, то с него сталось бы одолжить им лошадей. А если учесть, что вместе с ними в путь отправились и слуги, то логично предположить, что все лошади были в пути…

– Ладно, в любом случае погляди, что можно сделать. Если лошадь придется купить, то я готова это сделать.

Анн-Мари сделала книксен и вышла из комнаты. Безусловно, не стоило надеяться, что горничная и дальше будет вести себя столь покорным образом, и Джейн жалела, что у нее нет других помощников, более надежных; однако она подозревала, что даже если Анн-Мари решится предать ее снова, то все равно останется рядом – хотя бы ради того, чтобы следить за ее действиями. И если Джейн будет сохранять достаточную осторожность и не позволит горничной узнать о ее планах больше, чем того требовала крайняя нужда, пожалуй, от той может выйти некоторая польза.

Сейчас же, пока Анн-Мари ушла, Джейн упаковала походный мольберт Винсента, заодно припрятав в сумку с художественными материалами и стеклянную Sphère. Перебрав баночки с земляными пигментами, Джейн взяла щепотку вермилионового красного и смешала с льняным маслом, чтобы сделать достаточно жидкую краску. Затем нанесла ее в самый центр одного из носовых платков Винсента. И, свернув платок так, чтобы пятно нельзя было разглядеть, спрятала его в нагрудный кармашек. Жаль, что у нее не было портмоне вроде тех, что носил муж, но она надеялась, что никто не спросит, почему у нее такого нет.

Анн-Мари вернулась через полчаса.

– Нам повезло, – сообщила она. – Одна из лошадей потеряла подкову, и месье Шастен не стал ждать, пока ее перекуют. Так что сейчас ее седлают для вас.

– Спасибо. – Джейн подняла мольберт на плечо и охнула – до того он оказался тяжелый. Анн-Мари потянулась к сумке, чтобы помочь.

– Не трогай! – рявкнула Джейн и, когда горничная испуганно отдернула руку, поморщилась. Не стоило привлекать лишнего внимания ни к сумке, ни к ее содержимому, а именно это сейчас Джейн и сделала. – Раз уж я переоделась мужчиной, то будет крайне странно, если ты начнешь носить за меня вещи. – Она наклонилась и закинула сумку на второе плечо, стараясь не задевать мольберт тем краем, где лежал стеклянный шарик. – Однако я попрошу тебя представить меня конюху, который, как я надеюсь, сейчас меня не узнает.

– Конечно, мадам… вернее, стоит обращаться к вам «месье»? – уточнила Анн-Мари и, дождавшись кивка, спросила: – И как мне следует вас представить?

– Я Анри Вильнёв, направлялся на учебу к месье Шастену, но приехал слишком поздно. – Джейн направилась к двери. Штаны плотно сдавливали ноги, так что она уже предвкушала, как с радостью наденет родные платья, когда все это закончится.

– Но… ваш французский… Он, конечно, стал в разы лучше, но английский акцент никуда не делся.

– Мои родители эмигрировали, но я очень хотел вернуться на историческую родину. И, конечно же, невероятно стыжусь своего акцента. – Честно говоря, Джейн рассчитывала не разговаривать вовсе, потому что ее голос и без всякого акцента был слишком