Злодейка желает искупления - Татьяна Антоник

единственной жизнью. Если бы император не проявил милосердия? А? Шэнь Улан, быть может, лишь сослали бы или лишили состояния. А тебя, Лю Цяо, тебя ждала бы совсем иная участь. Ты понимаешь, о чём я?

Он видел, как по её лицу пробежала тень страха. Как она побледнела. Зёрна сомнения упали на благодатную почву.

— Я… я не думала об этом, — прошептала она.

— Конечно, нет. Ты слишком добра и чиста душой, чтобы видеть коварство в других, — он сказал это с такой нежностью, что сам себе удивился. Внутри у него всё переворачивалось от презрения. Какой же она была глупой и податливой. Совсем не такой, как её двойник. — Она использовала тебя, Лю Цяо, как пешку в своей игре. И бросила бы тебя на произвол судьбы без малейших угрызений совести. Чем она ответила, когда игра завершилась? Сделала тебя старшей? Дала свободу? Поправила положение? Или просто закрыла рот украшениями и монетами?

Мэнцзы позволил ей промолчать, осознать новую истину, пока любовался игрой света на её волосах. В ней не было и доли того демонического обаяния, что пленяло его в Шэнь Улан, но для мести Лю Цяо годилась.

— Но теперь всё позади, — продолжил он, и голос снова зазвучал ласково. — Теперь тебе нужен тот, кто будет о тебе заботиться. Кто оценит твою преданность и невинность, не допстит, чтобы тебя вновь использовали. Ты очень мила, Лю Цяо. Искренна. И мне… мне очень нравится проводить с тобой время.

Щёки служанки расцвели румянцем. Она опустила голову, пытаясь скрыть смущённую улыбку. Её настороженность таяла на глазах, сменяясь смятением и, что было ещё важнее, польщённым тщеславием.

Кто она такая? Простая служанка. А он — хоть и опальный, но всё ещё молодой господин из знатного рода. Его внимание льстило ей.

— Вы слишком добры ко мне, господин, — пробормотала она.

— Это не доброта, — сказал Мэнцзы, и в его голосе зазвучали тёплые, томные нотки. — Это нечто большее. Позволь же мне быть тем, кто защитит тебя от всех невзгод. Кто подарит тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь.

Он протянул руку и коснулся её пальцев. Полагал, что напористость может испугать девушку, но она не отдернула свою руку. Лю Цяо лишь взглянула на него, и в её глазах он увидел уже не робость, а заинтересованность и покорность.

— Я… я не знаю, что сказать, господин.

— Просто доверяй мне, навещай, в этом поместье стало так скучно.

И она кивнула. Глупышка. С ее лица так легко считываются эмоции. Она уже, кажется, видела себя наложницей господина, в конце концов, сама Шэнь Улан обозначила, что будет очень стараться вернуть его положение. И она не понимала, что будучи пешкой в одной партии, лишь меняет цвет, примкнув к стану врага.

Лю Цяо ближе всех к демонице. Шэнь Улан доверяет ей все свои секреты. Как будет сладка месть, когда демоница осознает, через кого он действовал.

Мрачное настроение и склонность к саморазрушению начали рассеиваться. Сжимать кулаки и скрежетать зубами в пустоту — удел слабаков. Его отец, при всей своей чёрствости, никогда не опускался до этого. Шэнь Куон действовал. И Шэнь Мэнцзы будет действовать. Но чтобы нанести удар, нужно знать, куда целиться. А для этого требовалось выйти из тени своей обиды и вновь войти в игру, надев маску, что будет куда искуснее всех масок демоницы Улан.

Мэнцзы велел слуге принести горячей воды для омовения и облачился в простое чистое ханьфу из темно-синегей ткани. Дорогая одежда всё ещё оставалась при нём, но он выбрал скромный наряд, который смотрелся бы достойно.

Он долго смотрел на свое отражение в полированной бронзовой поверхности зеркала, отрабатывая выражения лица: ни тени ненависти, ни искорки презрения. Лишь легкая усталость, смирение и намек на проблескивающую надежду. Опальный Шэнь должен был выглядеть сломленным, но не сломанным окончательно.

Его дальнейший путь лежал в личные покои Шэнь Улан. Сердце бешено колотилось в груди, как барабан на поле боя, но он загнал его стук глубоко внутрь, заставив свое дыхание оставаться ровным и спокойным. Миновал внутренний двор, где несколько слуг занимались уборкой под бдительным оком Хэ Лисин, матери демоницы.

Старшая госпожа дома кивнула мне с холодной, отстраненной вежливостью. Эта женщина, некогда болезненная, стала смотреть на него свысока, потеряв любой стыд. Она не смогла избавиться от брезгливости, все еще понося его отца, но наказ Улан выполняла строго. Ей приходилось разговаривать и приветствовать сына Шэнь Куона вежливо.

Шэнь Улан нашлась в кабинете, который принадлежал главе рода. Она сидела за низким столиком, разбирая кипу счетных книг и деревянных дощечек с отчетами. При появлении Мэнцзы она подняла голову, и в её глазах мелькнуло удивление, мгновенно сменившееся настороженной вежливостью.

Она его не ждала.

— Братец! — услышал он ее голос, от которого каждая часть его вспыхнула злобой. Она произнесла это так естественно, будто и вправду считала его родней. Лицемерная ведьма. — Что привело тебя ко мне? Проходи, присаживайся. Не хочешь ли чаю?

Он сделал несколько почтительных шагов вперед и опустился на циновку напротив нее, сложив руки на коленях.

— Благодарю, сестрица. Не стоит беспокоиться. — Прижав подбородок, он не поднимал и глаз, старательно изображая смущение, а на самом деле надевая свою смиренную маску. — Я… я пришел извиниться за свое недостойное поведение в последние дни. Я позволил горю и смятению овладеть мною. Это непростительно.

Она отложила кисть в сторону и внимательно посмотрела. Он почувствовал на себе её пристальный взгляд, будто она пыталась увидеть его насквозь. Она искала подвох... и не нашла.

— Не извиняйся, ты пережил тяжелые испытания. У любого на твоем месте были бы все основания для скорби. Я рада, что ты решил выйти из своих покоев.

— Да, — он кивнул, все еще глядя в пол. — Сидеть в четырех стенах и жевать желчь собственной обиды — путь в никуда. Это лишь усугубляет страдания. — и сделал паузу, выбирая слова. — Поверь, у меня нет никаких претензий. Отец заслужил свое наказание.

— Мне приятно это слышать, — хмыкнула Шэнь Улан. — И мне жаль, что небеса лишили любви императора тебя, но я все силы положу, чтобы эта несправедливость была исправлена.

Удержав в себе желание вытянуть руки и коснуться ее тонкой журавлиной шеи, чтобы сдавить ее, Мэнцзы продолжил:

— Сестрица, я видел, к тебе сегодня приезжал Чен Юфей. Надеюсь, он привез добрые вести? Не