Очнуться волчицей - Наташа Айверс

Тема отцовства моих детей всегда была для моего отца болезненной. Он не мог простить Каю самого факта… да, того самого: что какой-то там оборотень посмел покуситься на его «принцессу» — и даже разрешения на ухаживания не попросил. Мы с отцом не раз возвращались к этой теме, но он так и не смог смириться с тем, что его зять — оборотень, и рано или поздно его придётся «принять его в семью».

Когда я рассказала подробности побега из Редгрейва, отец вдруг оживился, ушёл в спальню и вернулся с флаконом, что привёз в качестве образца на заключение сделки. Так выяснилось, что именно его лаборатория разработала то самое вещество… Он объяснил, что средство держится около недели, глушит метки и любые связи. Оно экспериментальное и смывать его нельзя, иначе эффект ослабевает. Он выдал мне запас на ближайшее время, а через полчаса уже звонил в лабораторию, требуя доработать формулу и сделать носимые версии — кулон, браслет или часы. К концу моей беременности у меня был лёгкий обруч на голове и пояс с вшитыми капсулами, которые я меняла раз в месяц.

Я извелась, ломая голову над именами для сыночков. Мне так хотелось, чтобы они понравились моему мужу когда он их увидит. Отец, видя мои мучения, уехал на пару дней, а вернувшись, тихо и твёрдо сказал, что я должна назвать сыновей Тором и Риком. Когда я удивилась, он объяснил, что якобы такие имена приняты в клане моего мужа. Как он это узнал, он так и не сказал, да и в клане Альрика я подобных имён никогда не слышала. Но мне показалось хорошим знаком, что папа всё-таки пытался узнать хоть что-то о Кае да и имена почему-то легли мне на сердце. Так я и решила их назвать.

Всю беременность мы с отцом спорили насчёт Кая. Я просила его по своим каналам предложить клану Редгрейва закупать оружие у MoreTech, пригласить их на подписание в наш дом, а затем я бы улучила момент и поговорила с Каем наедине. Отец упрямился и иногда говорил обидные вещи: «А вдруг он уже завёл новую семью?», «А если он использовал тебя?», «Ты уверена, что он захочет признать детей?» Мы спорили снова и снова, а потом в декабре родились мальчишки, и мне стало не до этого.

Сыновья росли быстрыми, как ветер и сильными, как настоящие волчата. Почти сразу после родов они начали оборачиваться у нас на глазах — к шоку моего отца, и моему восторгу. Мне пришлось отказаться от любой посторонней помощи, включая нянь. С течением времени мой строгий, прагматичный отец смирился: да, внуки у него — оборотни. Сильные, темпераментные, упрямые, его гордость — хотя он и ворчал на погрызенные игрушки и изодранные пледы, а потом, когда думал, что я не вижу, долго и бережно рассматривал спящих волчат, поглаживая их шёрстку. Свою волчицу я отцу так и не показала — боялась. Боялась увидеть в его глазах отвращение или разочарование. И пусть он уверял, что любит меня любой, — я всё откладывала.

Первые шесть месяцев после рождения мальчиков прошли в суете и заботах. А три месяца назад я наконец сдержала обещание: поехала на условленное место встречи с Арсеном. Я долго издалека наблюдала за кафе в котором он сидел одиноко, сказав официанту, что ждёт маму, которая вот-вот подойдёт. Убедившись, что поблизости нет ни одного оборотня, кроме него, я подошла и села рядом. Мой мальчик бросился ко мне со слезами.

— Мам, ты жива! — он уткнулся носом мне в шею. — Я тебя так ждал… думал, что ты пропала и я во всём виноват…

Сердце моё разрывалось. Я гладила его волосы, целовала макушку и повторяла:

— Нет, малыш. Ты ни в чём не виноват. Я уехала далеко на юг к отцу и лежала в больнице — врачи следили за моими сыновьями. Потом они родились, и я не могла оставить их ни на день. Они здесь, в гостинице, с моим папой. Ждут, чтобы познакомиться с тобой.

Арсен слушал, широко раскрыв глаза. А когда понял, что у него есть племянники, засиял так, что я впервые за долгое время снова увидела в нём ребёнка.

Мы решили встречаться раз в полгода, но он оказался невыносимым постреленком: прибегал почти каждый месяц, хитрил, отшучивался, а познакомившись с моим отцом выпросил у него нейтрализатор.

— Чтобы быть с мамой, — сказал серьёзно, как взрослый.

Я ругала его, уговаривала не рисковать, напоминала, что нас могут найти. Он смеялся — и всё равно приходил. Однажды он рассказал мне про предателя Ставера и уверял, что я могу вернуться в любое время и что мне в клане Редгрейв будут рады. Но я не спешила. Я хотела сначала поговорить с Каем наедине. Во мне было слишком много вины — за убийство, за бегство, за то, что оставила их, Кая и Арсена. Я не знала, с чего начать, не знала, какие слова смогут всё объяснить. И больше всего боялась я увидеть в его глазах не гнев, а холод.

Наши встречи с Арсеном проходили в лесу за домом на полянке. Он рассказывал мне о своей жизни, а я ему о мальчиках.

То утро начиналось как всегда. Щенки носились вокруг, закапывались в осенние листья, падали на спины и тявкали звонко и заразительно. Я сидела на пледе, следя за ними, и сердце переполняла радость. Арсен, обернувшись волком, позволял им лазить по себе, как по живой горке, терпеливо выносил их возню, а иногда, поддавшись азарту, сам переворачивался, сбивая малышей в кучу.

И вдруг всё изменилось.

Сначала я почувствовала страх чужого присутствия. Щенки насторожились, Арсен встал между детьми и чужаком, который показался из кустов.

Кай.

Мой волк. Белый, огромный, суровый. Янтарные глаза сверкали — и от одного его взгляда у меня перехватило дыхание. Полтора года я видела его только во сне, а теперь он был здесь. Настоящий, мой.

Арсен прижал уши, готовясь рвануться наперерез.

А Кай… мой холодный, сдержанный Кай — лёг на брюхо и пополз ко мне.

Я зажала рот руками, слёзы потекли сами собой.

Он полз, пока не коснулся носом моих ладоней, лизнул щёки, собирая слёзы, жалобно поскуливая. Я смеялась и плакала одновременно, гладя его морду, зарываясь