Светлая любовь Темного Лорда - Константин Фрес

— Я думаю об Элениэли, — нехотя призналась я.

— Не думай о ней.

— Не могу, — вздохнула я. — Она станет твоей женой. Законной женой. И именно ее дети станут твоими законными наследниками.

— У нее не будет моих детей, — беспечно ответил Вейлорн.

— Ты говоришь это сейчас, — вздохнула я снова. — Но потом, когда она будет рядом с тобой…

Темнейший усмехнулся.

— Это у людей так, — ответил он. — Люди могут передумать. Но не эльфы. Я свой выбор сделал. И не изменю его.

— Да, я слышала о том, что влюбленные эльфы не желают больше никого, — призналась я. — От Элениэли. Но почему нельзя сделать так, чтобы к твоему желанию прислушались? Почему ты должен исполнять какие-то обещания, которых ты не давал?

— Совет…

— Да, я слышала о Совете! — перебила я его. — Я сто раз слышала о Совете, о Высших, Старейших и Мудрейших эльфах, которые следят за порядком! Но как так получилось, что они решили все за тебя? Разве ты игрушка? Или щенок, которого можно отдать хозяину, не спросив твоего желания? А Совет так и поступил с тобой!

Вейлорн нахмурился.

— Со мной, — нехотя признался он, — все идет не так. Я противился этому пробуждению, как мог. Совет долго взывал ко мне. Я слышал их голоса. Я уходил от них, скрывался. В их словах не было ничего, что привлекло бы меня. Никто не мог вынудить меня проснуться. И только один голос…

Темнейшей снова замолк, припоминая что-то.

— Он был недобр? — с замиранием сердца спросила я, уже зная, что Вейлорн мне ответит.

— Да, — ответил он, проводя по лицу рукой, словно стирая липкую паутину. — И как будто бы женский, хотя в Совете женщин нет…

— Что он обещал тебе? — в страхе спросила я.

— Он ничего не обещал, — ответил Вейлорн. — Он… смеялся. Дразнился и шептал гадости. Говорил, что знает, где…

Вейлорн осекся, и я завершила его мысль:

— Обещал сказать, где твоя возлюбленная?

Вейлорн глянул на меня. Его взгляд словно полоснул меня по лицу ножом.

— Откуда ты знаешь?!

В его голосе прорезалась сталь.

Да, этой-то тайны мне никто не должен был поведать.

— От Элениэль, — ответила я прямо. — Она назвала причину, по которой ты впал в сон. Ты хотел отыскать ее там, за гранью?

— Да, — нехотя признался Вейлорн. — Или хотя бы узнать, что с ней случилось. Но не нашел.

— И время не залечило твою рану? — тихонько спросила я. Стало ужасно горько. Умом я понимала, что ревновать к той, ушедшей женщине глупо. Но я не могла успокоиться. Она оставила слишком глубокую рану на сердце Темнейшего. Она была не пустое место. И просто так позабыть о ней и отмахнуться от ее призрака не получится…

— Ты залечила, — ответил он уверенно. — Не знаю, как у тебя вышло. Но твое присутствие притупило боль.

— А тот голос, — снова спросила я. — Он открыл тебе то, что ты хотел знать?

Вейлорн лишь отрицательно мотнул головой.

— Нет, — ответил он. — Это был обман. Ловушка. Голос моего горя. Никакие блага на свете не могли меня соблазнить и пробудить. А вот жажда узнать правду, жажда возмездия и жажда справедливости — да. Прочие Темнейшие просыпались для счастья. Я проснулся ради возмездия. Я погнался за ним, за этим голосом, и… проснулся. Думаю, это какие-то чары Элениэли. Но, так или иначе, а свое обещание перед Советом она выполнила. Она смогла выманить мой разум из чертогов сна. Но почему ты спрашиваешь об этом голосе? Это всего лишь мой сон.

— Потому что я тоже его слышала, — призналась я. — В первый раз. Когда увидела тебя в первый раз. Мы спали… и Элениэль лежала рядом с тобой и обнимала тебя, когда в шатер кто-то проник… Какое-то гадкое существо. Оно бранило Элениэль и отговаривало ее от задуманного. Они ссорились… А потом Элениэль прогнала это существо прочь.

Вейлорн подскочил, уставился пристально мне в лицо.

— Ты уверена? — спросил он с нажимом.

Я вспыхнула от обиды.

— Думаешь, я наговариваю на Элениэль?! Думаешь, лгу? — воскликнула я.

Вейлорн задумчиво потер лоб.

— В шатер к Темнейшим не так-то просто попасть, — туманно ответил он. — И даже… невозможно. Вероятно, ты уснула, и тебе привиделся дурной сон.

— Она сказала тогда, эта тень, что твой брат мертв и род твой угасает, — ответила я. — Этого-то я не могла знать. Ни во сне, ни наяву!

— Да, — нехотя согласился Вейлорн. — Такие вещи не обсуждают со служанками… Хм, странно, странно… Может, у тебя дар предвидения? Может, ты тоже умеешь ходить по чертогам снов и там узнаешь правду?

— Это вряд ли, — заметила я. — Никогда не отличалась ничем от прочих людей.

— Хм, хм, — пробормотал Вейлорн. — Если это не сон и не фантазия, то это слишком похоже на нечистые чары. Но Элениэль чиста! Сколько раз я был рядом с ней! Сколько раз я с ней говорил — ничего!

— Она могла притворяться.

— Невозможно притвориться, если твоя душа помечена чернотой. Это как исчертить углем белое платье и рассчитывать, что никто не заметит.

— Но голос этот принадлежит живому существу! — упорствовала я. — И это существо тебя заставило проснуться. И я его слышала! Не Элениэль, так приближенный к ней — злобный черный маг! Может, тебе самому явиться на этот Совет и потребовать у них ответ, как это они допустили, чтоб некромант колдовством тебя разбудил, — предложила вдруг я.

Темнейший нахмурился.

— Вероятно, ты права, — произнес он.

— Но?..

— Но доказательства где? С чем я пойду на Совет?

— С моими словами!

— Думаешь, они послушают юную девчонку? Если они не послушали меня?

Он снова задумался.

— А вот если изловить этого некроманта, — вдруг зловеще произнес он, — и заставить его напустить его ядовитые чары на Совет — вот это было бы лихо! Эти старые замшелые пни этого заслуживают, после того как они не уберегли, позволили меня околдовать! После того, как принудили меня делать то, чего я не хочу…

Глаза Темнейшего налились грозовой чернотой.

Губы упрямо и жестко сжались, и, казалось, даже скулы заострились от злости.

И от страшного решения, которое он принял.

У меня сердце екнуло от того, какую беду я почуяла.

— О, нет! — вскричала я. — Не нужно войны!

— Кто говорит о войне, — усмехнулся Вейлорн.

— Но Совет не простит тебе такую выходку!

— Как и я не прощу им их беспечность, — сквозь зубы процедил он. — О, если ты права!.. Если они действительно так ослеплены своей гордыней, что не заметили этого