Ненужная жена ледяного дракона - Виолетта Вейл

— Тогда как его вернуть?

Рейнар молчал.

И Ветта поняла: он не знает.

Или знает, но боится сказать.

Она схватила его за рукав.

— Рейнар.

— Не сейчас. Вы только что родили.

— Не смейте.

Он замолчал.

В её голосе не было истерики. Только такая холодная решимость, что даже он отступил.

— Куда его унесло? — спросила она.

Рейнар посмотрел на её ладонь, где под повязкой пульсировала серебряно-золотая печать.

— В ледяной предел.

Марта подошла ближе, всё ещё держа Лиару.

— Что это?

Ответил Варгас. Старый дракон поднял голову, и голос его прокатился по двору низко, как камнепад:

— Место между жизнью и древним льдом. Туда уходят драконы, которых престол не забирает до конца. Иногда они возвращаются. Чаще — становятся частью зимы.

Ветта поднялась.

— Он вернётся.

Дарен, шатаясь, подошёл ближе.

— Леди Вейл…

— Он вернётся.

Никто не спорил.

Может быть, потому что жалели. Может быть, потому что сами хотели верить. Может быть, потому что золотая печать на главных воротах лечебницы вдруг вспыхнула и подтвердила её слова тихим звоном.

Связь жива.

Кайран жив.

Значит, она не вдова.

Ветта повернулась к Грете.

Княгиня начала приходить в себя. Её пальцы дрожали на снегу, губы побелели, на лице не было прежней ледяной власти. Только ужас. И, возможно, понимание.

Ветта подошла к ней.

Медленно.

Каждый шаг отдавался болью в теле. Роды, битва, печать, потеря — всё вместе рвало её на части. Но она шла.

Грета открыла глаза.

Увидела Ветту.

И впервые не смогла скрыть страх.

— Я хотела спасти род, — прохрипела она.

Ветта смотрела на неё сверху вниз.

— Вы ранили собственного сына.

— Он предал долг.

— Нет. Он впервые выбрал любовь.

Грета закрыла глаза.

— Любовь уничтожает князей.

— Нет, — сказала Ветта. — Страх уничтожает матерей.

Княгиня вздрогнула.

Ветта не кричала. Не проклинала. Не бросалась на неё. Ярость в ней была слишком глубокой для крика.

— Свяжите её, — сказала она.

Один из людей Кайрана шагнул вперёд.

Грета попыталась подняться.

— Ты не имеешь права.

Ветта наклонилась ближе.

— В моём доме имею.

Лечебница вспыхнула за её спиной.

И княгиня Грета, привыкшая повелевать замками, советами и сыном, впервые опустила глаза.

К утру орден отступил полностью.

Не победоносно — бегством.

Люди Дарена и Кайрана прочёсывали лес, Варгас держал небо, Тавр с сыновьями помогал переносить раненых. Морвейн исчезла, рассыпавшись пустым инеем, но Рейнар не верил, что на этом всё кончено.

— У таких, как она, смерть часто оказывается просто дурной привычкой менять форму, — сказал он, когда Ветта спросила.

Она не стала отвечать.

Ей не хватало сил.

Рейнар почти силой вернул её в родовую палату. Марта сидела рядом, держа Лиару, пока Ветта не смогла снова взять дочь на руки.

Маленькая девочка спала.

Крошечное лицо было спокойным. Тёмные волосики подсохли и завились у висков. На лбу едва заметно мерцала тонкая золотая точка — не рана, не печать, скорее благословение дома.

Ветта смотрела на неё и боялась моргнуть.

— Она красивая, — прошептала Марта.

— Да.

— Похожа на вас.

Ветта коснулась щёки дочери.

— Глаза его.

Марта замолчала.

Имя Кайрана никто не произносил уже почти час. Словно боялись, что звук сделает исчезновение настоящим.

Ветта произнесла сама:

— Он жив.

Марта села ближе.

— Я знаю.

— Ты не знаешь. Ты веришь мне.

— Иногда это одно и то же.

Ветта посмотрела на неё с такой благодарностью, что слова стали лишними.

Рейнар вошёл через несколько минут. Он был перевязан, бледен и зол — значит, жить собирался долго.

— Плохая новость: вам нужно спать. Хорошая: если не будете, я всё равно заставлю.

— Мне нужно найти способ вернуть Кайрана.

— Нет. Вам нужно не умереть от кровопотери, истощения и упрямства.

— Рейнар.

— Не сейчас, Ветта.

— Сейчас.

Он устало посмотрел на неё.

— Ледяной предел нельзя открыть обычной силой. Нельзя прорубить мечом. Нельзя сжечь огнём. Нельзя приказать ему вернуть того, кого он забрал.

— Но можно?

Рейнар отвёл взгляд.

— Можно позвать.

— Как?

— Через истинную связь.

Ветта замерла.

— Но наша связь брачная. Повреждённая.

— Уже нет.

Она медленно опустила взгляд на печать на ладони.

Рейнар продолжил:

— После крови, защиты Лиары и того, что Кайран сделал у ворот… связь изменилась. Она не стала сказочной истинностью из песен. Она стала чем-то редким. Выбранной связью. Не данной судьбой. Созданной поступками.

Ветта почувствовала, как в груди стало больно.

— Значит, я могу его позвать.

— Да.

— И он вернётся?

Рейнар молчал.

— Рейнар.

— Он должен захотеть вернуться.

Слова ударили тихо.

Ветта закрыла глаза.

Кайран, который всю жизнь учился не просить. Кайран, который в конце всё же выбрал закрыть собой вход. Кайран, который мог решить, что его исчезновение — лучшая защита для неё и Лиары.

Нет.

Она знала его теперь достаточно.

Он мог остаться там не потому, что не любил.

А потому, что любил неправильно — через жертву.

— Тогда я пойду за ним, — сказала Ветта.

Марта вскочила.

— Нет!

Рейнар почти одновременно:

— Нет.

Лиара заворочалась и тихо пискнула.

Ветта прижала её к себе.

— Не телом. Вы же сказали — позвать.

Рейнар смотрел на неё подозрительно.

— Позвать — не значит войти полностью.

— Я понимаю.

— Нет, вы понимаете так, как все Вейл: слышите предупреждение и ищете, какую часть можно обойти.

Марта с жаром кивнула:

— Вот! Именно!

Ветта устало улыбнулась.

— Я не оставлю дочь без матери.

Марта чуть смягчилась.

— Обещаете?

Ветта посмотрела на Лиару.

— Обещаю.

Рейнар сел у кровати.

— Тогда не сегодня.

— Почему?

— Потому что ваша сила сейчас держится на злости и чуде. Оба ненадёжны. Вам нужно хотя бы сутки восстановиться.

— У нас есть сутки?

— Если Грета не солгала, орден отступил. Если Морвейн действительно исчезла, да. Если нет — всё равно вы сейчас бесполезны для похода в предел.

— Спасибо.

— Всегда рад ранить правдой.

Он проверил Лиару, потом Ветту, оставил отвар и ушёл.

Марта осталась.

За окном светало. Небо над Снежной лечебницей было бледным, почти прозрачным. Разбитые ворота уже начали чинить. Во дворе слышались голоса, стук молотков, тихие стоны раненых.

Жизнь продолжалась с бессовестным упрямством.

Ветта смотрела на дочь.

— Он не видел, как ты