Связанные ненавистью. Жестокая академия - Анастасия Милославская

я потеряла сознание, он воспользовался моей беспомощностью, расстегнул мою одежду, осматривал моё тело. Грязный, лживый урод. От отвращения к горлу подкатывает желчь.

— Дай-ка я взгляну.

Я слышу цокот каблуков, приближающийся ко мне. Чувствую запах дорогих, резких духов. Прохладные пальцы касаются моей шеи, затем бесцеремонно оттягивают ворот рубашки, открывая ключицу.

Я вся сжимаюсь внутри, превращаясь в натянутую струну.

Только не дышать.

Только не выдать себя.

Я боюсь шевельнуться, боюсь, что дрожь моих ресниц покажет, что я слышу каждое их слово.

— Хм… и правда ничего нет, — задумчиво тянет Эйвери, отпуская ткань моей одежды. — Ты уверен, что это метка?

— Абсолютно. Но, думаю, из-за того, что девчонка полукровка, с меткой происходит нечто странное.

— Нечто странное? О чём ты? — голос Селесты становится деловитым и жёстким. — Главное, чтобы она была здорова. Эта полукровка нужна мне.

— Мисс Эйвери, — голос лекаря понижается до заговорщического шепота, но в тишине кабинета он слышен так отчётливо, будто шипят мне прямо в ухо. — Я проанализировал резонанс. Я думаю, что на ней метка кого-то, в ком течёт кровь Флеймов.

Я срываюсь в ледяную бездну.

Как он понял?

Как узнал?

Откуда?

Я наивно верила, что это можно определить только взглянув на саму метку и то, лишь в случае, когда рисунок проступит чётко.

— Правда? — голос Селесты звенит от хищного, пугающего восторга. — Я знала! Чувствовала!

— Признаться, я думал, что вы расстроитесь и рассердитесь, — растерянно бормочет Мейсон, явно сбитый с толку её реакцией. — Она ведь всего лишь полукровка. Такая нелепица, можно сказать позор…

— Дорогой Мейсон, нужно смотреть в будущее, — снисходительно, словно неразумному ребенку, объясняет она. — В полукровках наше спасение. Дракорианцы вырождаются, нам нужна новая кровь.

Селеста делает паузу, и следующие слова вбиваются в моё сознание раскалёнными гвоздями:

— Я думаю, это метка моего сына, Зейла. Он говорил мне, что именно эта девчонка ему по нраву. Твердил, что его тянет к ней магнитом, что он одержим ею. Вчера обмолвилась, что поведу девчонку в госпиталь, и он здесь объявился. Хочет быть поближе к ней. Это ли не знак? Я сразу присмотрела Деви Морр для своего сына. Она идеально подходит для рождения наследников.

Мир вокруг меня сжимается. Воздух становится густым и отравленным.

Зейл — настоящий психопат. Он изнасиловал мою сестру, угрожает мне, а теперь ещё и выясняется, что преследует…

А ещё, звучит довольно самоуверенно, но не удивлюсь, если он просто подбирается ко мне через Лиан. Зейл не скрывает своих мерзких намерений.

А Селеста хочет отдать меня ему как племенную кобылу. Как инкубатор для вынашивания потомства.

Меня охватывает такой всепоглощающий, животный ужас, что хочется вскочить и закричать, что ничего у неё не получится. Я не согласна! Никогда!

Это какой-то сюрреалистичный, тошнотворный кошмар.

Вот почему Эйвери приблизила меня к себе, помогает с сестрой… Селеста просто откармливает жертву для своего сыночка.

— Я думаю, нет смысла тянуть, — голос Селесты звучит решительно. — Девчонке надо всё рассказать. Как только она придёт в себя.

— Но, мисс Эйвери, — осторожно вмешивается лекарь. — А что если метка… может принадлежать кому-то ещё? У вас есть ещё один сын, Ксандр. А ещё наш император, Кайден Флейм.

Упоминание Кая заставляет моё сердце сжаться. Только он может мне сейчас помочь. Сама я не смогу противостоять настолько влиятельным дракорианцам. И жизнь Аэллы в руках мисс Эйвери…

— Пожалуй, это не стоит сразу откидывать, но… — Селеста делает паузу, и я слышу в её голосе пренебрежение. — Зейл сделал свой выбор. И я тоже выбор сделала. Девчонка нужна нам. Им просто нужно проводить больше времени вместе, тогда связь окрепнет? и метка проявится.

Мисс Эйвери подходит ближе к кушетке, и я чувствую её присутствие кожей.

— У Деви Морр сильная магия, Мейсон. Невероятно сильная, — в голосе Селесты звучит неприкрытая, алчная жадность. — Я наложила ограничитель, чтобы девчонка не убилась и никого не покалечила, пока не научится контролю. Даже дракорианки крайне редко обладают таким потенциалом. А этот ресурс… он должен остаться в моей семье. Она должна родить моему сыну Зейлу детей.

Нам всем наложили ограничитель, я помню, что Селеста говорила об этом в первый день знакомства. Тогда она тоже восхищалась моей магией.

Несмотря на то, что меня прошибает ледяной пот, я пытаюсь успокоиться и мыслить рационально.

Сейчас моя главная задача — выбраться отсюда и найти Кая. Он должен узнать о метке. Но главное, чтобы он поверил мне. Чтобы не отмахнулся.

Поэтому я должна быть собранной. Нужно притвориться перед Селестой, что я ничего не знаю и не понимаю.

— Приведи её в чувство, мне надоело ждать, — командует Селеста.

Я слышу тихие шаги Мейсона, приближающегося ко мне. Он склоняется, и я чувствую резкий, едкий, почти спиртовой запах, который мгновенно прочищает сознание.

Делаю вид, что прихожу в себя. Резко распахиваю глаза, заставляя себя изобразить растерянность.

Надо мной склоняется Селеста.

— Милая, ты меня напугала, — говорит она на этот раз с неподдельной тревогой.

Она волнуется обо мне, как о своей собственности.

Мне становится противно, но я собираю волю в кулак и улыбаюсь через силу.

— Простите, мисс Эйвери. Внезапно стало плохо.

В этот самый момент в тишине кабинета раздаётся глухой стук и тихий, прерывистый стон из смежной комнаты.

— Лекарь Мейсон, — спрашиваю я, вставая, хотя ноги меня не держат. — Что это было?

— Это ваша сестра, — быстро говорит лекарь, его голос на секунду срывается. — Я её отлевитировал в соседний кабинет и оставил с Элизабет.

Мы спешим в соседний процедурный кабинет. На кушетке лежит Аэлла, и её тело бьётся в конвульсиях. Глаза сейчас закрыты, но губы шевелятся, и из горла вырывается тихий, нечеловеческий стон, переходящий в едва слышный шепот:

— Деви… Деви, помоги мне… Деви…

Душа Аэллы жива. Она борется.

Радость, чистая, невыносимая радость, пронзает меня. Но она тут же сталкивается с ледяным ужасом. Я вижу, как её тело сотрясает, как дёргаются мышцы, и этот стон… жуткая, мучительная боль истязает сестру, а я не могу облегчить её страдания.

Слёзы собираются в глазах и падают на щёки, обжигая их. Я бросаюсь к сестре, прижимая её к себе.

— Аэлла, Аэлла, — бормочу я глухо.

Глажу сестрёнку по голове, роняя слёзы на её светлые волосы.

Спустя пару минут она утихает.

— Это положительный знак! — восклицает лекарь Мейсон, потирая руки, и его добрые глаза сияют. — Это великолепно! Я же говорил, что будет прогресс!

— Ей плохо, — мой голос хрипит.

— Простите, но это неизбежно, — голос Мейсона становится мягче. — Даже после того, как человеческая девушка придёт в себя, будет необходима длительная реабилитация. Её психика