Пламя в оковах - Хейзел Пейдж

Его голос был как гравий. И хотя он был глубоким, первобытным и грубым, он успокаивал меня. Его слова окутывали моё сердце каждый раз, когда он говорил, заставляя его замирать. Он редко с кем-то разговаривал. Райкер сказал, что рядом со мной он был особенно «болтливым», и это заставляло меня чувствовать себя особенной. Я хотела задавать ему ещё вопросы, чтобы он продолжал говорить.

— Он сказал, что вы выросли вместе, но вы сводные братья. То есть у вас общий папа, но разные мамы?

— Да.

Я почувствовала, как его мышцы напряглись, а расслабленное поведение сменилось скованностью. Ему явно не нравилось говорить о родителях или детстве, но мне нужно было больше. Мне нужна была связь, чтобы заполнить ту пустоту, которую только что освободил Алекс. Мне нужен был друг. Возможно, Киллиан мог бы стать им для меня — гаванью в шторм, тем, кому можно довериться. По крайней мере, пока я не сбегу.

— Ты знал свою маму? Кейд сказал, что его мать мертва. А твоя ещё жива? — спросила я, зная, что это было бестактно, и он мог легко закрыться. Его кончики пальцев очерчивали мои ключицы, но при этом вопросе они полностью замерли.

Я ждала, давая ему время на ответ.

— Мертва. Она умерла, рожая меня. Я её не знал. Я даже не знаю её имени.

Это был прогресс, поскольку это было самое большое количество последовательных предложений, которые я когда-либо слышала от Киллиана.

Не подумав, я от волнения выпалила: — Моя тоже!

Осознав, насколько странным, должно быть, прозвучало моё воодушевление, я нервно пояснила: — Я просто имею в виду, что моя тоже мертва. Она тоже умерла при родах, и я её тоже не знала. Полагаю… я хотя бы знала её имя, так что это уже что-то, но иногда я чувствую себя убийцей. У тебя когда-нибудь бывало такое чувство? Чувство вины, даже несмотря на то, что ты не мог это контролировать?

Он снова замолчал, глубоко задумавшись, прежде чем сделать ровный вдох и ответить: «Да», крепче сжав меня в объятиях.

Мне жаль, — показала я жестами.

Я знала, каково это — скучать по кому-то, кого ты даже не встречал. Иногда горе по поводу смерти матери было таким же сильным, как и горе по папе.

— Нам стоит организовать клуб. Назовём его «Клуб Убийц Матерей»! — сказала я с непроницаемым лицом, пытаясь поднять себе настроение с помощью небольшой доли чёрного юмора.

Киллиан не рассмеялся в голос, но я увидела, как в уголках его глаз собрались морщинки от лёгкой улыбки. Мне нравилось заставлять братьев улыбаться. Они всегда были такими серьёзными.

— Хватит болтать, читай. Вслух, — потребовал он, закрывая глаза и откидывая голову назад, давая понять, что с нашим разговором покончено.

Я прочитала ему несколько глав. Я по-настоящему втягивалась в сюжет и персонажей, несмотря на то, что это была детская книга. Мы как раз добрались до того момента, когда Джим убегает в джунгли, увидев, как Долговязый Джон Сильвер убивает моряка, когда Киллиан, который, как я думала, заснул, просунул руки мне под футболку и провёл ими вверх-вниз по моей спине. Я продолжала читать, пока он разминал мои ноющие мышцы. Он перешёл к верхней части спины, из-за чего моя футболка задралась вслед за его руками. Он попытался помассировать меня выше, на плечах, но футболка натянулась спереди, мешая ему.

— Сними это, — сказал он, потянув за ткань, и прозвучал так же властно, как и его брат.

Я немного поколебалась, но хотела, чтобы он продолжал меня массировать. Никто никогда не прикасался ко мне так интимно и нежно. Это было приятно, поэтому я подчинилась его приказу и потянула её вверх, но каким-то образом футболка застряла над головой и запуталась в волосах. Я заёрзала, пытаясь освободиться, а он издал глубокий смешок.

Футболка закрывала мне обзор, но я почувствовала, как он наклонился из-за моей спины, и услышала, как со скрипом выдвинулся ящик тумбочки. Что он делает? И тут я вспомнила о ящике ужасов, который обнаружила ранее и который моё подсознание благополучно закопало поглубже. Я с удвоенной силой принялась стягивать футболку, но волосы каким-то образом ещё сильнее обмотались вокруг неё.

— Эм, Киллиан? Не мог бы ты мне помочь, пожалуйста? Я застряла, — сказала я жалобным голосом.

— Кажется, я поймал маленькую птичку, — произнёс он с рокочущим смехом, который прострелил прямо мне в клитор и поджёг все нервные окончания. Если его голос был похож на гравий, то его смех был как пещера. Глубокий, тёмный и такой, в котором о-о-очень легко потеряться.

Раздался жужжащий звук, и внезапно что-то круглое и гладкое коснулось моего бока, вибрируя короткими импульсами на моей коже. Я заскулила, когда нервное напряжение и возбуждение прошили моё тело насквозь. Звук резко прекратился, когда он убрал предмет от меня. Он помог распутать мои волосы, разорвав футболку пополам, когда разочаровался и потерял терпение.

— Продолжай читать, — скомандовал он, вложив книгу обратно мне в руки, прежде чем продолжить разминать мои плечи.

Его прикосновения чередовались от карающего давления до нежных поглаживаний. Он пропускал мои длинные локоны сквозь пальцы, массируя кожу головы и мягко потягивая за волосы. Было так приятно, когда ко мне так прикасались. Он проработал своими руками всё моё тело, успокаивая каждую мышцу и заставляя меня чувствовать, что меня ценят.

Неужели именно так ощущается забота? Предполагалось, что альфы должны делать это для своих омег-истинных. Он инстинктивно знал, что именно нужно моему телу и разуму после отвержения Алекса и жестокости Кейда.

Я продолжила читать, но ненадолго остановилась, когда снова услышала жужжащий звук.

— Продолжай, Журавлик, — с юмором в голосе сказал он.

Я сделала, как мне велели, пока его руки скользнули ко мне на живот и расстегнули пуговицу на джинсах. Молния поползла вниз, и я помогла ему стянуть штаны, приподнявшись. Затем он расстегнул лифчик и снял с меня трусики, просто разорвав их по швам. Я была абсолютно голой, сидя к нему спиной и прижимаясь голой попой к его твёрдости. Я застонала, почувствовав, насколько он огромный.

— Красивая Птичка, мне нравятся твои тихие звуки, но не переставай читать, — прошептал он мне на ухо, заметив, что я снова отвлеклась.

Его руки скользили по моему животу, но я хотела, чтобы он поднялся выше и сжал мою грудь. Она ныла от желания, чтобы к ней прикоснулись. Его рот нашёл изгиб моей