Первая любовь офицера - Рита Нестерова

Ключ выпал на пол, и мне пришлось нагнуться, шарить под сиденьем, ругаясь сквозь зубы.

Хотелось кричать. На Нину. На себя. На Сашину мать.

Потому что сомнений в том, кто стоял за всем этим, у меня почти не осталось.

Нина не могла знать, когда именно Саша уходит, если ей не сказали.

Не могла знать мой адрес.

Не могла знать, чего именно я боюсь.

Не могла так точно ударить в старую рану без чужой помощи.

Мотор завелся со второго раза, машина затряслась, напоминая, что давно требует ремонта.

Обычно я бы начала переживать, прислушиваться к каждому стуку, обещать себе заехать в сервис. Сейчас мне было всё равно.

— Завтра, — процедила я, выезжая со стоянки. — Если мы с тобой сегодня доедем, завтра точно отвезу.

Дорогу я почти не замечала. Перед глазами стояло лицо Саши. Его взгляд. Теперь я понимала, что он действительно ничего не знал. Не мог знать.

Я сказала ему не возвращаться, а он ушел на три месяца с мыслью, что за несколько часов я перестала его любить.

Я сама сделала ему больно. Сама не дала объясниться.

Но злость на себя быстро смешивалась с яростью к женщине, которая всё это устроила.

В тот дом я больше никогда не собиралась приезжать.

После последнего разговора сказала себе, что ноги моей там не будет. Что мать Саши для меня умерла.

Она однажды уже забрала у нас одиннадцать лет, уже лишила сына отца, а отца — сына.

Я считала, что хуже сделать невозможно.

Ошиблась.

Она решила попробовать снова.

Пока я ехала, злость становилась тяжелее, крепче. Слез больше не было. Я вспоминала каждое ее слово, каждую попытку оправдаться, каждую фразу о том, что желает сыну добра.

Вот оно, ее добро. Саша уходит в море, не понимая, почему я его выгнала. Даня ждет отца, уверенный, что тот вернется.

Я два дня плачу и думаю, что снова выбрала не того мужчину второй раз.

А она, возможно, сидит дома и радуется, что ее план сработал.

Нет.

На этот раз я не позволю ей молчать.

Ворота дома были закрыты, и я несколько раз нажала на звонок. Никто не отвечал.

Тогда ударила ладонью по металлу так сильно, что заболела рука. Через минуту замок щелкнул.

Калитка открылась, но никто не вышел навстречу.

Я прошла во двор, не закрывая за собой. Дорожка, кусты, ступени — всё было знакомым и ненавистным.

Когда-то я приходила сюда молодой девочкой, надеясь понравиться матери любимого человека. Потом стояла на этих же ступенях и слушала ложь, которая разрушила мою жизнь.

Теперь я поднималась по ним не за одобрением и не за ответами, которые можно мягко попросить.

Дверь в дом оказалась приоткрыта. Я толкнула ее и вошла, даже не сняв обувь.

— Кто там? — раздался голос из гостиной.

Я прошла дальше.

Она сидела в кресле у окна с чашкой в руках.

Увидев меня, медленно поставила ее на стол и выпрямилась.

На лице появилось удивление, а следом что-то похожее на тревогу. Значит, ждала.

Не меня, может быть, но ждала, что рано или поздно всё вскроется.

Я остановилась напротив нее.

Внутри всё горело и мой голос не дрогнул.

— Здравствуй, сука.

Глава 46.

* Любовь *

— Здравствуй, сука, — произнесла я, глядя прямо на его мать.

Она побледнела, но только на секунду.

Потом медленно откинулась на спинку кресла, поджала губы и посмотрела на меня тем самым взглядом, которым много лет назад пыталась поставить меня на место.

Тогда я была слишком молодой, слишком испуганной и слишком зависимой от чужого мнения.

Мне хотелось понравиться ей, доказать, что я достойна ее сына, поэтому каждое резкое слово било в самое больное.

Сейчас перед ней стояла уже не та девочка.

Я прожила без Саши одиннадцать лет, одна вырастила нашего сына, научилась отвечать за себя и больше не собиралась позволять этой женщине решать, кому со мной быть и какое место я должна занимать в чужой жизни.

— Как ты со мной разговариваешь? — возмутилась она, выпрямляясь в кресле. Рука потянулась к чашке, но пальцы едва заметно дрогнули, и она тут же отдернула их, поняв, что я заметила. — Ты врываешься в мой дом, оскорбляешь меня и еще смеешь стоять здесь с таким видом?

— С каким видом мне надо стоять после того, что ты устроила? — я шагнула ближе, не снимая пальто и не собираясь присаживаться. От одного взгляда на эту комнату меня выворачивало. Здесь всё оставалось на своих местах: светлые шторы, тяжелая мебель, фотографии Саши на стене, среди которых не было ни одной со мной и Даней. Она годами выстраивала вокруг себя красивую картинку заботливой матери, а сама раз за разом ломала жизнь собственному сыну. — Может быть, поклониться тебе в ноги? Поблагодарить за то, что ты снова попыталась нас развести? Или сделать вид, что ничего не произошло, чтобы тебе было удобнее?

Она внимательно посмотрела на меня, и по ее лицу я поняла: всё знает. Не удивлена моими словами, не пытается понять, о чем речь. Только решает, как лучше выкрутиться и в какую сторону повернуть разговор, чтобы снова выставить виноватой меня.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — произнесла она после короткой паузы, но получилось слишком поспешно.

— Не понимаешь? — я достала телефон, открыла фотографию, сделанную на террасе ресторана, и протянула ей экран. — Тогда посмотри внимательно. Узнаешь?

Она бросила на снимок короткий взгляд и сразу отвела глаза. Этого было достаточно. Ни удивления, ни вопроса, кто эти люди.

Только раздражение от того, что я нашла Нину слишком быстро и теперь стою перед ней с доказательствами.

— И что я должна здесь увидеть? — холодно спросила она, складывая руки на груди.

— Нину. Бывшую жену Саши. Ту самую, которая два дня назад пришла ко мне домой, представилась его нынешней женой, показала паспорт и заявила, что этот мальчик — сын Саши. Только сегодня мальчик называл папой вот этого мужчину. Нина висела у него на шее, целовала в щеку и выглядела совершенно довольной жизнью. Тебе продолжить или ты