Первая любовь офицера - Рита Нестерова

плакать и обещал подсыпать отцу слабительного, если тот будет плохо себя вести. Два дня боли, которых могло не быть, если бы эта женщина хоть раз подумала не о своей власти, а о сыне.

— Еще раз узнаю, что ты лезешь в нашу жизнь, я тебя задушу, — сорвалась я. Голос дрогнул от ярости, но мне было всё равно. — Не образно. Я сама не знаю, что со мной будет, если ты еще раз подойдешь к моему ребенку, отправишь кого-то ко мне или попытаешься навредить Саше. Держись от нас подальше.

— Ты мне угрожаешь? — она развернулась, ошеломленно глядя на меня.

— Да. Теперь угрожаю. Потому что нормальных слов ты не понимаешь.

Я резко развернулась и пошла к выходу. За спиной она что-то говорила — про мое воспитание, истеричность, про то, что именно такое поведение доказывает ее правоту.

Я не остановилась. Не хотела слушать ни одного слова. Дверь хлопнула так сильно, что стекло в ней дрогнуло, а я почти сбежала по ступеням и только у машины поняла, что меня трясет.

Руки не сразу попали ключом в замок. Я дернула дверь, села за руль и несколько секунд просто сидела, тяжело дыша. Злость всё еще бурлила внутри, но под ней уже поднималось другое чувство — отчаяние.

Что ей нужно? Чего добивается эта неугомонная женщина? Она уже лишила Сашу молодости рядом со мной, не дала увидеть, как рос его сын, заставила его столько лет верить, что я сама ушла. Теперь судьба каким-то чудом вернула нас друг другу, а она снова встала между нами. Ради чего? Чтобы доказать, что лучше знает? Чтобы Саша остался один, зато рядом с матерью? Чтобы привести к нему женщину, которая будет кланяться ей и спрашивать разрешения на каждый шаг?

Я ударила ладонями по рулю и закрыла глаза. Больше всего хотелось дозвониться Саше. Прямо сейчас. Рассказать всё, попросить прощения, сказать, что я ошиблась и что он ни в чем не виноват. Но связи не было. Мне предстояло ждать, зная, что он ушел с моей последней фразой в голове. И именно это я не могла простить его матери.

Она снова отняла у нас время.

Пусть не одиннадцать лет. Пусть всего три месяца. Но теперь я знала цену каждому дню без него.

Я завела машину и выехала со двора, даже не посмотрев на дом в зеркале. Нужно было возвращаться на свадьбу.

Улыбаться, следить за чужим счастьем, решать проблемы с водой и фотографом, пока мое собственное снова висело на тонкой нити.

Но теперь у меня хотя бы не осталось сомнений.

Саша меня не предавал.

И когда он вернется, я сделаю всё, чтобы он узнал правду.

Я не собираюсь отпускать его.

Глава 47.

* Александр *

До возвращения остается всего несколько дней.

Стою на верхней палубе, опираюсь ладонями о прохладный металлический борт и молча смотрю вперед, туда, где океан сливается с небом в одну сплошную синюю полосу.

За столько лет службы я видел это зрелище, наверное, тысячи раз.

Встречал здесь рассветы, провожал закаты, попадал в такие шторма, что потом еще неделю руки сами искали поручни даже на суше.

Когда-то я мог часами смотреть на воду и думать только о работе, о маршруте, о людях, за которых отвечаю, о следующем походе. Сейчас все изменилось.

Я вообще не вижу перед собой океана.

Перед глазами совсем другая картина. Люба.

Ее глаза, такие же глубокие, как эта вода.

Ее улыбка, которая появляется всегда немного неожиданно, словно она сначала пытается быть серьезной, а потом все равно не выдерживает.

Ее волосы, которые ветер постоянно бросает ей на лицо, а она нервно убирает их за ухо одним привычным движением. Господи... какая же она красивая.

И ведь раньше я этого будто не замечал.

Нет, видел, конечно, но воспринимал как что-то само собой разумеющееся. Сейчас же, когда между нами тысячи километров, понимаю, что готов смотреть на нее бесконечно.

Мне больше ничего не надо. Ни должностей, ни очередных походов, ни этих бесконечных совещаний, ни бесконечной службы, которая когда-то казалась смыслом всей моей жизни.

Я просто хочу приехать домой. Хочу открыть дверь и увидеть ее. Хочу услышать, как Даня крикнет из комнаты:

— Мам, это папа приехал!

Хочу сесть вечером на кухне, пить чай и слушать их разговоры, которые раньше казались обычной бытовой болтовней, а сейчас вспоминаются как самое дорогое, что вообще было в моей жизни.

И чем ближе становится берег, тем отчетливее я понимаю одну простую вещь. Я устал жить от похода до похода.

Если раньше море было моей жизнью, то теперь оно стало тем, что постоянно забирает меня у семьи.

И впервые за всю службу мне это перестало нравиться.

Люба почти ничего мне не пишет. Иногда приходит короткое сообщение:

Все хорошо, Данил в порядке, не переживай.

И все. Ни одной жалобы. Ни одного лишнего слова.

Ни намека на то, что происходит дома.

Наверное, специально не хочет меня дергать. Понимает, что я все равно ничем помочь отсюда не смогу. Только вот легче от этого не становится. Наоборот.

Чем меньше она рассказывает, тем больше я начинаю додумывать сам. Представляю, как они с Даней проводят вечера. Может, гуляют возле дома.

Может, снова пошли в парк, где он постоянно таскал ее на эти проклятые аттракционы, хотя сам уже взрослый лоб.

Представляю, как она готовит ужин, а он сидит рядом и делает вид, что помогает, хотя половину времени просто ест все подряд прямо со сковородки.

Усмехаюсь. Такой же, как я. Надеюсь только, что Валера больше не появляется возле них. Очень надеюсь.

Потому что если этот идиот решил снова испортить им жизнь, то разговор у нас будет короткий. Люба ничего не рассказывает, но я слишком хорошо чувствую, когда она что-то скрывает. Она всегда такая.

Сначала молчит, терпит, думает, что справится сама, а потом выясняется, что уже несколько недель разгребает чужие проблемы. Нет. Приеду и сам во всем разберусь. Хватит уже.

Слишком долго я позволял обстоятельствам решать за меня. Теперь будет по-другому.

За время похода мать написала мне всего несколько раз. Сначала спросила, как здоровье. Потом пожелала спокойного моря.

Потом