Первая любовь офицера - Рита Нестерова

Я даже открывать их не стал. Не потому, что хотел сделать ей больно. Просто не было никакого желания. Отвечал коротко.

«Все нормально».

«Жив».

«Работаем».

На этом все.

Она, наверное, искренне считает, что после всего случившегося между нами могут снова стать теплыми отношения. Не могут. Я не умею притворяться. Да, она моя мать.

Если ей понадобится помощь, я помогу. Заболеет — отвезу в больницу. Попросит денег — дам. Нужно будет что-то сделать по дому — приеду и сделаю.

Потому что она моя мать, и от этого никуда не денешься. Но той близости, которая была когда-то, больше нет. Ее убила она сама.

Вместе со своим желанием постоянно решать, как мне будет лучше. Так ведут себя не любящие родители.

Так ведут себя люди, которые уверены, что имеют право распоряжаться чужой жизнью.

А я слишком дорого заплатил за ее заботу. Одиннадцать лет. Одиннадцать чертовых лет рядом не было женщины, которую я любил.

Одиннадцать лет я не знал, что у меня растет сын. И сколько бы времени ни прошло, забыть это невозможно.

Я невольно вспоминаю Нину и только качаю головой. Господи, сколько же нервов она мне вытрепала... Сейчас уже даже смешно становится.

Когда-то ведь я действительно верил, что она меня любит.

Верил каждому слову, каждому спектаклю, который она устраивала. Потом оказалось, что ребенок вовсе не мой.

Потом выяснилось, что все это время она крутила роман с другим. А когда поняла, что я не собираюсь становиться каким-нибудь большим начальником с кабинетами, водителями и миллионами на счетах, очень быстро нашла дорогу к настоящему папаше своего ребенка.

Туда ей и дорога.

Иногда думаю, что даже хорошо, что все так закончилось. Не случись этого, я бы никогда не встретил Любу.

Никогда бы не узнал Даню. Никогда бы не понял, что такое настоящая семья. Единственное, чего до сих пор опасаюсь, так это того, что Нину снова кто-нибудь использует. Заплатят ей и она сделает что угодно. Очень меркантильная особа.

Например... моя мать. Или мой дорогой начальник, который вечно считал, что знает, как будет лучше для всех вокруг. Усмехаюсь своим мыслям и качаю головой. Да нет... Хотя... Зная их обоих, уже ничему не удивлюсь.

С каждым днем берег становится все ближе. Работы меньше не становится, но мысли уже давно не здесь.

Парни обсуждают отпуск, строят планы, смеются, а я ловлю себя на том, что постоянно смотрю вперед, будто от этого корабль пойдет быстрее. Еще немного... Совсем немного.

Еще несколько часов. Потом порт. Потом документы. Потом машина. Потом домой. Домой...

Это слово сейчас звучит совсем иначе. И чем ближе мы подходим к берегу, тем сильнее меня начинает раздражать абсолютно все вокруг. Особенно начальник.

Стоит ему только появиться в поле зрения, как внутри сразу поднимается злость. Его вечные нравоучения. Его привычка лезть туда, куда его никто не просит.

Его эта драгоценная крестница Нина... Господи, как же они меня все достали. И ведь понимаю, что настоящая причина совсем в другом. Просто рядом нет Любы. Нет Дани.

Нет той жизни, к которой я наконец-то успел привыкнуть. Остальное уже кажется какой-то бессмысленной возней.

Когда корабль окончательно становится к причалу, я забираю из каюты большой рюкзак, подхватываю тяжелую папку с документами и молча направляюсь к трапу.

Даже не смотрю по сторонам. Хочется как можно быстрее закончить со всеми формальностями и уехать.

Уже почти прохожу мимо, когда за спиной раздается знакомый голос:

— Шарапов!

Я даже не оборачиваюсь.

— Шарапов, если ты сейчас уйдешь...

Останавливаюсь. Медленно поворачиваю голову через плечо и устало смотрю на начальника. Ни злости уже нет. Ни желания что-то доказывать. Только усталость.

— Да пошел ты нахер.

Он даже рот приоткрывает от неожиданности.

— Что ты себе позволяешь?!

Я разворачиваюсь к нему уже полностью, смотрю прямо в глаза и впервые за долгие годы совершенно не чувствую никакого уважения к человеку напротив.

— Я сказал, чтобы ты пошел нахер. Я больше не хочу иметь с тобой никаких дел. Ни с тобой. Ни с твоей крестницей. Ни со всеми вашими играми. Понял? Живите как хотите, только от меня отстаньте.

Не дожидаясь ответа, снова разворачиваюсь и начинаю спускаться по трапу. Под ногами наконец оказывается твердая земля. Первые несколько шагов привычно ведет в сторону — после долгого похода организм еще помнит качку.

Голова немного кружится, но это пройдет через пару минут. Прохожу пропускной пункт, здороваюсь с охраной, выхожу на парковку и сразу замечаю свою машину.

Вся покрылась толстым слоем пыли. Чехол тоже стал серым, будто простоял здесь не несколько месяцев, а несколько лет.

Усмехаюсь, достаю из кармана ключи, нажимаю кнопку сигнализации и уже собираюсь снять чехол, как за спиной неожиданно раздается женский голос:

— Мужчина...

Я машинально оборачиваюсь.

Передо мной стоит Люба в синем платье.

Она смотрит на меня так, словно совершенно не узнает, и, виновато улыбнувшись, показывает рукой куда-то в сторону дороги.

— Машину из грязи достать не поможете? Я тут заблудилась на трассе...

Эпилог

* Александр *

Прошло два года, и за это время я успел понять одну простую вещь: беременная Любаня — очень злой человек.

Я, конечно, предполагал, что с её характером во время второй беременности мне будет непросто, но даже представить не мог, что моя первая любовь окажется первым человеком, которого я способен терпеть настолько долго, много и безоговорочно.

Причём терпеть не из последних сил, не сцепив зубы и не считая дни до родов, а с какой-то странной мужской радостью, потому что каждый её каприз, каждое недовольное сопение, каждый взгляд, обещающий мне скорую расправу за неправильно поставленную чашку, означают только одно, что она рядом. Моя.

Ворчливая, беременная и такая красивая, что иногда я просто останавливаюсь посреди комнаты и смотрю на неё, забывая, зачем вообще сюда пришёл.

Сейчас она сидит на диване, укутавшись в плед до самого подбородка, хотя в квартире достаточно тепло, и хмуро наблюдает, как мы с Данилом пытаемся выбрать фильм на вечер.

Живот у неё уже большой, седьмой месяц всё-таки, и наша дочь иногда толкается так сильно, что Люба останавливается посреди фразы, прижимает ладонь