Первая любовь офицера - Рита Нестерова

Она отвернулась к окну и тяжело выдохнула, всем своим видом показывая, что разговор ей неприятен не из-за вины, а из-за моей несдержанности. Я уже знала эту манеру. Сейчас она попытается объяснить, что всё сделала ради Саши. Что я сама вынудила ее вмешаться. Что она мать и лучше понимает, какая женщина нужна ее сыну.

— Да, — сказала она наконец. — Я попросила Нину поговорить с тобой.

От ее спокойного признания меня обожгло яростью. Где-то внутри я всё еще надеялась, что ошиблась.

Что Нина сама решила отомстить бывшему мужу, а его мать здесь ни при чем. Но нет.

Она произнесла это так, словно попросила соседку полить цветы, а не заставила женщину прийти в мой дом и разрушить чужие отношения.

— Поговорить? — переспросила я, сжимая телефон в ладони. — Ты называешь это разговором? Она соврала мне, что Саша женат. Показала документы. Привела чужого ребенка и назвала его сыном Саши. А я после этого поехала к нему и сказала, чтобы он не возвращался. Он ушел на три месяца, не понимая, что произошло. Ты знала, к чему это приведет?

— Знала, — ответила она, не повышая голоса. — На это и рассчитывала.

Я несколько секунд молчала, потому что не верила, что мать может говорить о боли собственного сына с таким безразличием.

Она прекрасно представляла, в каком состоянии он уйдет. Знала, что не сможет связаться со мной, что будет прокручивать наш последний разговор и искать причину в себе. И всё равно считала свой поступок правильным.

— Ты больная, — выдохнула я. — Тебе лечиться надо, а не чужую жизнь устраивать.

— Не смей разговаривать со мной таким тоном, — резко бросила она и поднялась из кресла. Теперь мы стояли друг напротив друга, и я впервые заметила, как сильно она постарела. Но ни возраст, ни усталость не сделали ее мудрее. Наоборот, она будто окончательно поверила, что имеет право вмешиваться, потому что прожила дольше и одна воспитала сына. — Я делаю то, что должна была сделать давно. Ты не достойна Саши.

Эта фраза уже звучала когда-то. Почти теми же словами. Тогда она заставила меня сомневаться в себе, потому что я не знала, кем стану, чего добьюсь и сумею ли одна воспитать ребенка.

Сейчас мне хотелось только рассмеяться ей в лицо.

— А кто достоин? — спросила я, медленно убирая телефон в карман. — Ты уже нашла подходящую кандидатуру? Или снова будешь перебирать всех женщин вокруг него и решать, кому разрешить подойти к твоему взрослому сыну?

— Точно не ты, — отрезала она. — Саша — офицер. Ему нужна женщина со статью, с воспитанием, которая понимает, как вести себя в обществе и что значит быть женой военного. А ты простушка. Вечная суета, эти твои свадьбы, чужие банкеты, проблемы, которые ты на себя взваливаешь. Ты импульсивная, эгоистичная, сначала делаешь, потом думаешь. Рядом с ним должна быть мудрая, спокойная женщина, которая не будет устраивать сцены и тянуть его в свою бесконечную драму.

Я смотрела на нее и не понимала, как человек может настолько не видеть собственного сына. Она говорила о нем как о красивом звании, форме и должности, к которым нужно подобрать соответствующее украшение.

Ей не была нужна женщина, которую Саша любит. Ей нужна была удобная невестка — молчаливая, благородная в ее понимании, готовая терпеть, улыбаться и соглашаться со свекровью во всем.

— Ты хоть раз спросила у Саши, какую женщину хочет он? — спросила я. — Не офицер Шарапов, не твой единственный сын, которого ты всю жизнь держишь за руку, а взрослый мужчина? Ты вообще умеешь его слышать?

— Я мать. Я знаю его лучше, чем кто-либо.

— Нет, — я покачала головой. — Ты знаешь только того Сашу, которого сама себе придумала. Удобного, послушного, обязанного всю жизнь доказывать тебе благодарность. Ты не знаешь, чего он боится. Не знаешь, как он смотрит на Даню. Не видела, как он ждал, когда сын впервые назовет его папой. Не знаешь, каким он бывает дома, когда снимает форму и перестает быть тем великим офицером, которым ты так гордишься. Ты не знаешь своего сына. Ты просто привыкла считать, что имеешь на него право.

Ее лицо исказилось. Я попала точно в цель, и она это почувствовала.

— Не тебе судить о наших отношениях. Ты появилась снова и сразу решила, что можешь занять главное место в его жизни.

— Я не занимала его. Он сам пришел ко мне.

— Потому что ты давишь на чувство вины! — повысила она голос и сделала шаг вперед. — Ты постоянно напоминаешь ему об этих одиннадцати годах, о ребенке, о том, что он якобы всё пропустил. Конечно, он чувствует себя обязанным. Ты этим пользуешься.

— Я ни разу не просила его возвращаться из чувства вины. Ни разу не заставляла общаться с Даней. Наоборот, боялась, что сын к нему привяжется, а Саша снова исчезнет. Но он остался. Сам. Потому что любит сына и потому что любит меня.

— Любовь проходит, — процедила она. — А последствия остаются.

— Ты опять решила проверить это на нас?

Она сжала губы, а потом с раздражением махнула рукой, словно устала объяснять очевидные вещи глупому ребенку.

— Ты сама всё доказала. Нина сказала несколько слов, показала паспорт, и ты тут же выгнала Сашу. Даже не спросила его. Не дала объясниться. Разве мудрая женщина так поступает? Ты не доверяешь ему. При первой же трудности готова всё разрушить. Я лишь показала, какая ты есть на самом деле.

От этих слов стало особенно больно, потому что часть правды в них была. Я действительно поверила Нине. Испугалась, не проверила, не дала Саше возможности объясниться.

 Но это не делало поступок его матери правильным. Она специально ударила туда, где у меня до сих пор болело, а теперь использовала мою реакцию как доказательство собственной правоты.

— Да, я ошиблась, — сказала я, заставив себя не отвести взгляд. — Я поверила, потому что уже один раз в жизни меня убедили, что Саша выбрал другую. И знаешь, кто сделал так, что я до сих пор боюсь повторения? Ты. Именно ты научила меня ждать удара. Ты забрала у нас одиннадцать лет, а теперь решила воспользоваться последствиями собственной лжи. Так что не рассказывай мне, какая я