Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов") - Регина Грез

— Пусти! Слышишь, немедленно отпусти! Я так не играю, это подло. Я была о тебе лучшего мнения, правильно Вальтер сказал, что ты ничем не лучше его, такой же моральный урод.

Отто тяжело вздохнул, еще сильнее меня стискивая, потом потерся щекой о мои волосы, упавшие на лицо.

— Вытянула из меня всю душу, чертовка, что тебе еще? Успокоить свою русскую совесть, ну, давай, давай, я подскажу, как это сделать, давай…

Он дотащил меня до кровати и кинул на нее грубо, а сам достал со стула связку черных ремней, расстегнул кобуру и вытащил маленький пистолет. Повертел его в руках, щелкнул и начал совать мне в руки.

— На, возьми... бери, тебе сразу же станет легче, исполнишь свой русский долг, убьешь хотя бы одного проклятого немца!

Он тыкал мне в ладони холодную металлическую штуковину, а потом поднес ее к своему лбу, держа также и моими руками:

— Ну что же ты, нажимай, - это просто и быстро… раз и все… ты сама говорила - убить легче, чем полюбить. Надеюсь, второго пришествия не будет.

По лицу у меня текли слезы, я дрожала, как осиновый лист, мне было страшно, что из-за своих расшатанных нервов он все- таки нажмет курок и случится непоправимое.

— Нет, Отто, лучше сделаем по-другому… Умрем вместе, только не так, не здесь - давай убежим на Рейн, и там ты разобьешься в лодке о скалы, а я прыгну за тобой в воду и тогда все у нас кончится хорошо. "И мы обнявшись уснем, уже не расставаясь..." Хочешь, я тебе песенку спою, только, прошу - убери оружие, я очень боюсь.

Он медленно опустил руки и освободил мои пальцы, потом уронил пистолет рядом на постель и обнял меня. Первый раз в жизни я увидела, как плачет мужчина - это было неправильно… много чего есть неправильного в самом неправильном мире. Но другого-то у нас нет, значит, надо примиряться с реальностью и пытаться ее хоть немножечко перестроить.

А потом мы поцеловались по-настоящему и целовались бы еще долго, если бы не постучали в дверь и Вита не пропищала своим противным тоненьким голоском:

— Герр офицер будет завтракать? Ах, простите...

— Да, мы придем через полчаса… через час, накройте в столовой! - срывающимся голосом пробормотал Грау.

Когда мы снова остались одни, я попыталась подняться, но Грау не отпускал, притягивая к себе.

— Ляжем вместе. Ты ведь тоже этого хочешь, я знаю, я вижу.

— Много ты знаешь! А что от совместного лежания порой случаются дети, тебе известно?

— Дети… да-а, я согласен, - поспешно ответил он.

— У тебя не все дома! Какие дети, Отто? Идет война… что с нами дальше будет, вообще, не известно. Мы собрались умирать, если ты забыл.

— Забыл? Нет, просто передумал, - он неожиданно засмеялся. - Умереть никогда не поздно, но сколько еще можно успеть. Я тебе сейчас покажу!

— Так, хорошо, хорошо, дай мне минутку... Грау, скажи, а у тебя есть такие специальные штучки, ну… которые должны быть под рукой у заботливого мужчины, который идет на интимное свидание? Я не знаю, как они у вас сейчас называются, но это совершенно необходимая вещь, чтобы не было детей.

Он сел на кровати, наморщил лоб, а я не выдержала и нервно расхохоталась, наблюдая за тем, как напряженная работа ума отражается на его лице.

— "Французское письмо" имеешь в виду? - наконец пробормотал Грау, густо покраснел, и вдруг закричал на меня:

— Ты постоянно все портишь, невозможная женщина. И как меня угораздило в тебя влюбиться? Я последний болван на земле. Я - идиот, что влюбился в тебя, русская...

Ага! Дошло, наконец. Разница в эпоху все же имеет значение.

— Ну, я тоже хороша - вчера вечером чуть не отправилась в город тебя искать, вот было бы глупо.

— Правда? Ты меня ждала? - встрепенулся он.

— Очень ждала… капитан Грау!

— Я не капитан. Что за ерунду ты опять несешь?

— Ассоль ждала Грэя, а у меня есть Грау, и не беда, что ты не капитан… "и никогда им не станешь, но это не важно".

Отто смеялся, не разжимая губ, и выглядел таким счастливым, каким я прежде никогда еще его не видела. У меня сжалось сердце, я остро поняла, что с нами скоро случится что-то плохое и никуда не скрыться. Может, во мне тоже открылся пророческий дар? И очень зря. Я с трудом проглотила комок в горле и хрипло сказала:

— Пойдем завтракать, ты не представляешь, какая я голодная. Эти кикиморы смотрели на меня как на муху, что случайно влетела в дом и никак не ловится, они вчера даже не хотели меня кормить.

— Я им сейчас устрою!

— Нет, нет, я и не думала жаловаться, это плохо, правда, но их же можно понять, они же думают, что я тут на положении наложницы какой-то при вас…

У него губы дрогнули и сжались кулаки. Мне снова стало страшно.

— Пожалуйста, успокойся, я не должна была тебе говорить, ничего ведь не случилось, Отто, прошу тебя, не надо их обижать, им и так тяжело.

— Польские сучки, я б их всех…

— А вот это брось! Это я в тебе ненавижу. Ненавижу всей душой, понимаешь? И если ты будешь продолжать в том же духе… послушай, я не могу понять, что ты за человек. Что у тебя внутри? Скажи, ты еще собираешься воевать на стороне фюрера? Ты еще мечтаешь принести в Советы лучшую жизнь на броне ваших «Тигров» и «Пантер»? Я не знаю, что про тебя думать, как к тебе относиться, а ты говоришь про любовь и дружбу... Отто, что с нами происходит такое? К чему мы идем? Все очень сложно… все перепуталось, но в одном я хотела бы быть уверена, в том, что ты - не злобное чудовище, что не стал бы сжигать детей, не стал бы издеваться над женщинами, потому что ты не «бешеный пес», а все- таки человек. Мне важно знать, что ты человек, а не бездушный робот для выполнения приказов. Что ты можешь думать сам… сам решать, что правильно, а что недопустимо не при какой идеологии, как бы она красиво не подавалась. Есть неприкосновенные ценности - жизнь человека, свобода человека, дом и семья, кто бы он не был… русский, немец, еврей…

— Вечно бы слушал твои красивые сказки. Наверно, тебе их шепчут ангелы по ночам, а? - скривился он.

— Я не знаю, что думает по этому поводу Бог, но у нас - людей, точно должно