Стеклянная королева - Джена Шоуолтер

Диор ахнула, явно потрясенная до глубины души. С дрожью в голосе она спросила:

— Какие ужасные вещи совершила эта Злая Королева?

Слуга ответил:

— Мне говорили, что она собирает армию, чтобы бросить вызов королю. А знаете ли вы, что она превратила свою кровь в яд, чтобы каждый, на кого попадет ее кровь, заболел?

— Ох. Ну. Это… плохо? — сказала я. — Где именно ее видели? Так я точно смогу избежать этого участка леса. Например, держаться от него подальше. — раньше я списывала эту Злую Королеву со счетов, как и все остальные. Но теперь знала, что лучше не доверять чужим рассказам. Итак. Я не стану принимать решение о королеве Эверли Морроу, пока не узнаю ее поближе.

Я могла бы спросить о ее способностях. Знала ли она что-нибудь о фантомах. Знала ли она хорошее место, где можно спрятать драконов… конечно, просто из любопытства.

Толпа разразилась радостными криками, в воздухе витало возбуждение.

Слуга поспешил уйти, но я уже потеряла к нему интерес. Вот и все. Пять воинов побежали к центру поля. Это были фейри Евы… вампир… горгон… великан с массивными рогами, торчащими из головы… и Саксон.

Я не видела его целую вечность. Уже. Вечность. Он выглядел грубее, чем я ожидала: его темные волосы торчали в беспорядке, глаза налились кровью, а челюсть покрылась более густой щетиной, чем обычно. Саксон также выглядел крупнее, как будто набрал еще пятьдесят фунтов мускулов… как будто под кожей у него лежали камни ярости. Я помахала на щеки.

— Думаю, именно в этом раунде доспехи некоторым не нужны, — сказала Диор, хлопая в ладоши. — Посмотри на эту силу.

Как Саксон справится с бомбами? Пикси уже парил в воздухе, ожидая своего часа.

Я всегда любила пикси. Они были игривыми, иногда мстительными, но всегда честными. Размером с мою ладонь, они напоминали миниатюрных птичек.

Диор завизжала от восторга.

— Посмотри на эти крылья. Это лицо. Эти мускулы. Хочется прикоснуться и… — на ее щеках проступил румянец. — Саксон кажется очень умным.

— Поверь, — сухо сказала я, — я понимаю тебя. — как будто я действительно могла ее винить. У нее были глаза.

— Я хотела поговорить с ним с нашей первой встречи, но он всегда смотрел сквозь меня. Потом я увидела, как он так жестоко поступил с тобой в тот день в тронном зале, и решила, что он не стоит моего времени. Но потом, под твоим влиянием, он смягчился, и я не могла не взглянуть на него второй и третий раз. Если только он тебе не нравится? Я думала, что вы двое — заклятые враги, но теперь не уверена. Поверь, я планировала чувствовать себя очень виноватой, выходя замуж за заклятого врага своей сводной сестры. Некоторое время. Возможно. — она окинула поле взглядом, но тут же остановилась и расширила глаза. — Как Саксон сможет одолеть великана? Если великан выиграет турнир, а я буду вынуждена выйти за него замуж?

Во мне зародилось новое сочувствие к ней.

— Саксон выиграет этот бой. — он должен. А если нет… Нет. Он победит. — Наше пророчество еще не исполнилось, и он — его часть. К тому же он выиграл право на владение оружием… потом потерял право на владение им, выиграл награду, потерял ее, а потом, наконец, выиграл другое оружие.

На нем была рубашка из металлической сетки, демонстрирующая мускулы. Черные кожаные штаны облегали его бедра. Его крылья казались белыми, как будто их намазали… пеплом? Я задумалась о том, что это значило. Может, он здоровается со мной? Может быть?

Церемониймейстер поднял магический рог, способный усиливать голос.

— Приветствую всех и каждого на последней битве дня. Не знаю, сколько из вас присутствовало на первых девяти битвах… раздались поощрительные возгласы… а сколько их пропустило? — раздались неодобрительные возгласы. Он рассмеялся. — Как вы знаете, цель каждого боя проста. Остаться последним выжившим. Итак, готовы ли вы выпустить последнюю группу зверей?

Аплодисменты оглушили, и я, затаив дыхание, ждала, когда протрубит рог. Саксон стоял спиной ко мне. Знал ли он, что я здесь? Было ли ему все равно?

Наконец-то прозвучал сигнал. Я напряглась, когда бойцы бросились вперед. Как и остальные, они били кулаками и ногами. Они царапались и кусались. Крылья Саксона одновременно помогали и вредили ему, позволяя двигаться со скоростью, за которой не могли уследить остальные, но и давая остальным больше возможностей для захвата или нанесения вреда.

Я вздрогнула, когда великан вырвал горку перьев.

В качестве оружия Саксон выбрал обычный кинжал, но он им не пользовался, и я не понимала причины.

Диор наклонилась ко мне и прошептала:

— За каким воином ты так трепетно наблюдаешь? Не тот ли, которого я подозреваю?

— Да. Я наблюдаю за Саксоном, как и ты. — я не стала отрицать. — Иногда он хороший человек, и я хочу… чтобы он выжил. — я хотела, чтобы у него была жизнь, которой его лишила Леонора.

— Понятно, — сказала она и слегка вздохнула. Неужели теперь она станет моим врагом? — Эшли, мне нужно знать правду, чтобы между нами не было путаницы. Ты хочешь быть с Саксоном? Даже если он выиграет турнир?

— Нет, — сказала я, отрицание рвалось из меня. — Может быть? — поправила я более спокойно. — Но он бы никогда… Я бы никогда… — эх. — Между нами слишком много вражды. — по крайней мере, так казалось сейчас. Если у судьбы были другие планы на Золушку и ее принца, как я надеялась, я была готова пожертвовать своей враждебностью. Потому что я была доброй. — Но что, если я захочу быть с ним? — как бы она отреагировала?

К моему удивлению, она ответила:

— Я бы попросила короля разрешить Саксону выбирать между нами.

Неужели я услышала нотки самодовольства? Неужели она думала, что никто в здравом уме не выберет меня, если будет предложена она? Была ли она злой, в конце концов?

А может быть, я услышала то, что ожидала услышать, исходя из прошлого опыта.

Я на мгновение закрыла глаза и кивнула. Да. Я позволила чужой ненависти повлиять на мое восприятие этого момента. Диор была искренне добра ко мне, а я — мелочна. Даже сейчас она наблюдала за мной с надеждой и нетерпением, словно боялась, что ее ответ недостаточно хорош. И действительно, я хотела, чтобы Саксон был счастлив. Он заслуживал той жизни, в которой ему отказала Леонора.

А может, и я тоже? Я навсегда останусь виноватой в том, что случилось с моей матерью, но при ярком свете дня не могла винить себя так сильно, как раньше. Я была