Неизбежная тьма - Рейвен Вуд

Ухватившись за подол моей футболки, он просовывает под нее нож и тянет вверх.

В воздухе раздается треск, когда он срезает футболку с моего тела.

Свет от мерцающей лампы над головой сверкает на остром лезвии, когда он подносит его к моему лицу.

— Где Энрико Морелли?

Я не свожу с него глаз, но ничего не говорю.

Он взмахивает запястьем.

Боль пронзает мою кожу, когда он делает неглубокую рану на моей груди.

— Где Энрико Морелли?

Я сжимаю челюсти, свирепо глядя на него в ответ.

Он снова режет меня, а затем повторяет вопрос. Я отказываюсь отвечать.

Стиснув зубы, я блокирую боль, когда Дерек наносит еще полдюжины неглубоких порезов на моем животе и груди. Теплая кровь стекает по моей коже. Но эти раны не опасны для жизни. Потому что им все еще нужно доставить меня живой обратно к Мастеру, чтобы он сам мучил меня в течение ста дней, прежде чем, наконец, казнить.

Когда нож и электрошокер не помогают им выудить из меня ответы, меня спускают с цепи и пристегивают к стулу.

Жгучая боль пронзает мои руки, когда они загоняют мне под ногти длинные и тонкие осколки.

Но я не кричу.

И не говорю им, где Рико.

Затем они пытаются пытать меня водой.

Мое тело сотрясается, а разум кричит в панике.

Но я по-прежнему отказываюсь говорить им, где он.

Я пытаюсь убедить себя, что если я признаю, что он действительно жив, это лишь усугубит мое положение. Но в глубине души я знаю, что это ложь. Они уже знают, что он жив. Ведь именно поэтому они здесь и мучают меня.

Нет, настоящая причина, по которой я отказываюсь говорить этим ублюдкам, где Рико, не имеет ничего общего с моим собственным выживанием. И осознание этого ужасает меня больше, чем Руки Мира и пытки, которым я подвергаюсь.

На самом деле я защищаю Рико, потому что чувствую, что он — та половина моей души, которой мне так не хватало.

Я впервые почувствовала это в ту ночь, когда должна была убить его, и это чувство только усилилось за последние недели, когда я узнала его получше. Он — часть меня. И всегда был ею. Часть, которую Руки Мира никогда не смогут отнять у меня, независимо от того, сколько боли они причинят моему телу.

Так что, что бы эти ублюдки со мной ни сделали, я никогда не отдам им ту часть своей души, которая живет в Рико. Я никогда не отдам им Рико.

Когда я теряю сознание в третий раз, Дерек дает мне пощечину, чтобы привести в чувство, и осыпает проклятиями. Я просто поворачиваю голову в другую сторону. Он снова поднимает кулак, но прежде чем он успевает ударить меня, Себастьян окликает его, стоя в дверном проеме.

Когда он вообще успел выйти из комнаты?

— Время почти пришло, — говорит Себастьян, протягивая телефон. — Он ждет нашего звонка в ближайшие две минуты.

Он. Мастер. Ждет, когда его ищейки доложат о своих успехах.

Мой желудок сжимается, когда Дерек отвязывает меня от стула и поднимает на ноги. Подтащив меня к клетке, которая, похоже, предназначена для крупных собак, он бросает меня в нее, а затем защелкивает на моих запястьях наручники. Я просто лежу на земле, а он выходит и запирает за собой дверь клетки.

— Ладно, — говорит он Себастьяну. — Давай готовиться.

Лежа на боку, я остаюсь там, где они меня оставили, и смотрю им вслед.

Как только за ними закрывается дверь, я принимаю сидячее положение и протягиваю руку туда, где у меня в штанах зашиты отмычки.

Каждый мускул в моем теле ноет, а из ран на груди и животе сочится свежая кровь. Мои пальцы путаются, но в конце концов мне удается вытащить отмычки.

Я делаю глубокий вдох, чтобы прояснить затуманенное зрение, и начинаю ковырять замок на наручниках. Они со щелчком открываются.

Бросив быстрый взгляд на дверь, я начинаю возиться с замком на клетке. Это занимает больше времени, чем обычно, но в конце концов мне удается его открыть. Осторожно открыв дверь, я выскальзываю наружу и бегу к крюку и цепи, которые все еще свисают с потолка.

Времени на раздумья нет. План, который я придумала, пока пыталась отвлечься от боли, должен сработать. Должен.

Подпрыгнув, я хватаюсь за конец цепи и начинаю подтягиваться вверх.

Острая боль пронзает все мое тело. Это настолько невыносимо, что я почти теряю сознание.

Падая обратно на пол, я делаю глубокий вдох и замираю на несколько секунд, чтобы заглушить волны боли, прокатывающиеся по каждому моему нерву.

Затем я вскакиваю на ноги и снова хватаюсь за цепь.

На этот раз я готова к боли, поэтому мне удается собраться с духом.

Стиснув зубы, я использую только силу своих рук, чтобы подтянуться по цепи. Мои мышцы дрожат. Они кричат, чтобы я остановилась. Кровь стекает по груди и животу из ран, которые у меня снова открылись. Но я не останавливаюсь. Не могу. Либо я сбегу сейчас, либо не сбегу вовсе.

Достигнув вершины цепи, я вскидываю руку и хватаюсь за край металлической балки, к которой она прикреплена. Все внутри меня яростно протестует, когда я подтягиваюсь вверх. Я поднимаю ногу и умудряюсь перекинуть ее через край балки. Используя ее как рычаг, я, наконец, преодолеваю последнее расстояние и перекатываюсь на балку.

У меня кружится голова, а металлический потолок, кажется, движется и расплывается над моей головой, как волны.

Делая отчаянные вдохи, мне приходится полежать еще немного, чтобы не потерять сознание.

Убедившись, что не перевернусь и не упаду с нее, я переворачиваюсь на живот. А затем ползу к концу балки. Там есть окно.

Молясь любому богу, который готов услышать меня, я осторожно приоткрываю его. Петли не скрипят. Я выскальзываю из окна и выбираюсь на крышу.

Выпрямившись на плоской крыше, я осматриваюсь по сторонам.

Меня охватывает шок, когда я понимаю, что мы находимся относительно недалеко от того места, где я храню свою сумку.

Я начинаю двигаться в том направлении.

Спускаться с крыши нереально трудно, и я чуть не теряю сознание, пока делаю это. Но мне удается добраться до своего тайного укрытия и схватить дорожную сумку, не рухнув при этом.

Перекинув ее через плечо, я, пошатываясь, возвращаюсь в пустынный переулок, где пахнет пролитым алкоголем и мочой.

Голова раскалывается, перед глазами все плывет, а мое прерывистое дыхание такое громкое,