Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

– Крылья, – продолжил я, – дают свободу. Ты не представляешь, как красиво выглядит земля сверху. И как ясно видно, кто есть кто. В этих черных перьях – масса преимуществ. Я могу быть там, где никто не ждет. Видеть то, что сокрыто. А время… Времени мне хватает и так, и в человеческом обличье.

Я встал и начал расхаживать по комнате.

– Бессмертие? Это уже давно не приговор, это перспектива – с развитием прогресса, технологий… Кто знает, может, я доживу до тех времен, когда смогу полететь первым классом на Луну или на Марс и стану одним из первых космических колонизаторов… Меня все устраивает, Иннес. Мне и так хорошо.

Я бросил взгляд на нее через плечо. Она приподняла бровь и с легкой усмешкой произнесла:

– То есть ты хочешь сказать, что Маргарет не прокляла тебя, а, так сказать, преподнесла великий дар?

– Маргарет желала мне зла, Иннес, настоящего. Вечных мук. А это, как ты понимаешь, совсем другое. Поверь, узнай она, что я когда-нибудь еще и поблагодарю ее за это, – она бы не стала мелочиться. Превратила бы меня в лягушку или в таракана, без права на эволюцию. У нее было лицо ангела, а душа – ведьмы. – Я усмехнулся, хотя усмешка вышла горькой. – Я прошел через все, что только можно: боль, страх, одиночество… С таким набором можно было открывать лавку по продаже душевных травм. Но именно это сделало из меня другого Дерека – нового. – Я повернулся к ней, чуть прищурившись. – Сейчас, в отличие от прежних лет, меня все устраивает. Все. Мне не нужна ни спутница жизни, ни партнерша, ни муза, ни жена. В этом мире полно женщин, готовых сделать меня счастливым – временно. И я, поверь, этим пользуюсь, когда надолго уезжаю из этих мест. Мы хорошо проводим время. Но ни одной из женщин в этом мире я никогда не позволю завладеть моим сердцем. Или моими мыслями. Никогда, Иннес, никогда.

Она, как обычно, не повысив голоса, бросила острые, как скальпель, фразы:

– Никогда, говоришь? А кем тогда заняты все твои мысли в последнее время? Кто ими владеет?

Удар без предупреждения и прямо под дых. Колющая правда, которую не парируешь сарказмом. Я отвел взгляд и сухо сказал:

– Это не то, что я имел в виду.

– Ты похудел, не спишь, потерял покой, не понимаешь, что с тобой происходит… – произнесла Иннес с иронией, от которой хочется либо сбежать, либо закричать. – Действительно, симптомы настолько редкие, что их трудно узнать.

– Не нужно диагнозов. Я их и так знаю. Справлюсь. Как только мисс Мак-Кензи уедет – все снова придет в норму.

– Дерек… – ее голос стал глубже, строже, но не жестче. – Я дала тебе ответы настолько четкие, насколько это вообще возможно. Что делать с этим дальше – решай сам.

Она сделала шаг к столу, поправила сверток с травами и, не глядя на меня, добавила:

– Если хочешь найти настоящее счастье, обрести настоящую свободу – действуй. Не хочешь – не действуй. Просто отойди в сторону, отдай ее другому. Не вмешивайся, не порть ей жизнь, бросая обрывки фраз, подогревая иллюзии и бросая якоря, которые не держат, но мешают уйти. – Пауза. Затем в голосе Иннес появились стальные ноты: – Крейг сможет сделать ее счастливой, и она этого заслуживает. У нее, несмотря на внешнюю легкость, не такая уж беззаботная жизнь. Она несет на себе огромный груз – ответственность, обязательства, сомнения, при этом не жалеет себя, своих сил. – Иннес подняла взгляд, посмотрела в упор. – Так что если решил уходить – уходи полностью: не возвращайся, не мелькай, не оставляй в воздухе невидимые нити. Позволь ей обрести то, чего она достойна, – любовь, тепло, спокойствие. А если не хочешь – тогда не притворяйся, что тебе все равно. – После паузы Иннес добавила: – В ней нет Маргарет. Я не вижу ни следа. Только чистый лист. И чистая энергия.

Я был зол, раздражен, но вместе с тем сбит с толку. Иннес, как ни прискорбно это признавать, была права практически во всем. Но разве от этого стало легче? Нет, ни на йоту.

Мне ничего не оставалось, как поблагодарить ее, наскоро проститься и уйти. Я отправился туда, где дышится легче, где мысли обостряются до предельной ясности, – к своему валуну. Старому как мир валуну, ставшему для меня философским местом. Там, среди ветра и воды, всегда приходила тишина. Или иллюзия тишины – чего порой достаточно.

Внутри меня кипела настоящая битва. Один голос – холодный, отчужденный – упрямо пытался разобрать внутреннюю архитектуру конфликта: чего я хочу, чего не хочу, что могу и чего точно не смогу. Второй голос звучал резко, как удары плетью: «Тут не в чем разбираться! Уходи! Немедленно! Не приближайся к ней!» И все же…

Я понимал: мне необходимо избавиться от навязчивого фантома Маргарет, вырвать его из контекста моей жизни и попробовать понять Мэган как отдельную, независимую личность, а не как отражение или проекцию. Потому что она действительно не выходила у меня из головы – не как наваждение, а как часть действительности. Я слишком долго наблюдал за ней, слишком пристально изучал, и все, что я в ней видел, восхищало, притягивало, манило. Но между нами стояла преграда – большая, просто гигантская, и имя ей – Маргарет.

А теперь и этот Крейг… Как вовремя он объявился, прямо как по заказу! Не мог подождать несколько дней, чтобы я наконец спокойно принял решение, чтобы в голове все уложилось? Нет же, нужно было втиснуться прямо в момент моей внутренней агонии и с ухмылкой встать у порога с таким трудом возведенного здания иллюзий.

Меня будто подталкивали к Мэган со всех сторон, словно сама судьба – старая мастерица ловушек – снова ткала свою тонкую, липкую, невидимую паутину. И каждый мой шаг, каждый вздох только сильнее вплетал нас с Мэган в общий узор.

Да, надо разобраться в своих чувствах… Мне необходима еще одна встреча: без проекций, без тени Маргарет, не как игра или проверка, а как необходимость. Чтобы наконец понять, увидеть просвет, найти решение или хотя бы получить облегчение. Никакой логики – просто интуиция или отчаяние. Внутренний голос взвыл в панике: «Дерек, какого черта ты творишь? Ты уже однажды испытал судьбу – хватит! Остановись, пока не поздно!» Но я, проигнорировав его, поднялся с валуна и пошел под ее окно навстречу судьбе, на ходу проклиная себя на чем свет стоит за тягу к неопределенному и к опасному