Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

Мэган, надо признать, тоже сильно испугалась, но ненадолго. Вскоре все расселись на поляне, устроили пикник. Смех, разговоры, сэндвичи, вино – им было весело. Крейг, конечно же, моментально пристроился рядом с Мэган – как декоративный кавалер при королеве. Он буквально пожирал ее глазами – целый день, без перерыва и с таким усердием, что мне захотелось попросить его хотя бы жевать помедленнее.

Меня, признаюсь, слегка задело, что Мэган так свободно веселилась – смеялась, болтала и, вероятно, даже ни разу за целый день не вспомнила обо мне. Чтобы напомнить о себе, я в образе ворона сел напротив их компании – красиво, с достоинством, чтобы взгляд ее невольно мог скользнуть по мне и внимание переключилось – мол, «сюрприз, я рядом». В этот самый момент бестолковая Гленн, черт бы ее побрал, начала кидаться в меня хлебом – кусками, как в голубя на вокзале, приговаривая: «Кушай, кушай!»

Я чуть не задохнулся от возмущения и захотел буквально прожечь ее взглядом насквозь. Таким взглядом, по-хорошему, можно было спокойно зажечь сигарету, но Гленн, конечно, ничего не поняла. Далеко не все в этой жизни поддается обработке ее мозгом. Потом я перевел взгляд на Мэган. Смотрел настолько пристально, что наконец добился своего – настроение у нее явно ухудшилось: улыбка померкла, взгляд стал тревожным, будто что-то неуловимое изменилось в атмосфере. Что ж, эффект достигнут. Не сказать, чтобы я этим гордился, но и жалости к Мэган не испытывал ни капли – нечего так беззаботно веселиться, когда меня рядом нет. Равновесие должно быть восстановлено.

И тут снова неугомонная Гленн начала: «Мэган, Мэган, он на тебя смотрит! Он хочет, чтобы ты его покормила!» Покормила! Меня! Хотел бы я в этот момент иметь возможность заговорить, хотя бы на пять секунд, чтобы сказать ей все, что я о ней думаю, – с полным набором определений, которым позавидовал бы и Шекспир, и армейский капрал. Но я лишь смерил ее ледяным взглядом. Конечно, не помогло.

Мэган нервничала. Она сказала, что этот ворон преследует ее с самого приезда. Компания, конечно же, начала подшучивать над ней, а потом уговаривать: «Ну давай, не бойся, протяни хлеб». Я сидел молча, глядя на них как с вершины веков. Я – лорд Дерек Драммон, последний остаток чего-то великого и проклятого одновременно – стал героем фарса. Но тут я понял: у меня появилась возможность использовать психологический трюк – с помощью банального жеста уменьшить ее страх, превратить свой образ из угрозы в загадку, создать иллюзию безопасности, контроля. И я подчинился – медленно приблизился, аккуратно взял кусок хлеба из ее рук.

Ты понимаешь, дневник, ЧТО я сделал? За все сто двадцать лет своего вороньего существования я ни разу не съел ни крошки! Я считал это недопустимым, ниже своего достоинства. Питаются с пола или с руки обычные пернатые – дикие, домашние, прирученные. А я – не птица, я – лорд, перевоплощающийся в ворона.

И вот я взял хлеб из ее рук. Я принял пищу, как дрессированный голубь на центральной площади. А потом, проклиная их всех, взмыл в воздух, улетел прочь, подальше от этого пикника, от этого унижения. Не хотелось больше никого ни видеть, ни слышать, ни – упаси судьба – повторять подобное.

Вернувшись домой, я первым делом попытался собрать воедино остатки собственной гордости. Ну да, сам виноват. Сначала летаешь кругами, потом клюешь с ладони… Что ж, теперь живи с этим, Дерек!

Вечером, как и договаривались, я уже ждал ее у окна в образе человека. Да-да, дневник, я забыл написать, что той ночью пригласил ее на ужин в ресторан-паб. Не могу сказать, что мне сильно хотелось туда идти. Если быть честным – не хотелось вовсе. После хлеба с руки, после взгляда Крейга, пожирающего ее, как десерт, настроение мое было на уровне «минус двадцать по шкале Драммона». Да и в голове витала мысль: может, как раз сейчас, за ужином, и стоит сообщить ей о командировке – так сказать, культурно исчезнуть, почти по-английски. Поэтому раз я пригласил, сам понимаешь, прийти было делом чести.

Она начала рассказывать о прекрасно проведенном дне, полном созерцания достопримечательностей, и о том, как ей этого не хватало, потому что раньше она путешествовала с матерью, пока та не переехала в Америку. Поделилась, что терпеть не может летать на самолетах, но все равно летала – и в Таиланд, и на Кубу, и куда-то еще. Легкий, доверительный тон, слова – будто бусы, нанизанные на вечернюю искренность. И тут вопрос – простой, наивный, но для меня – с двойным дном:

– А ты не боишься летать?

Я усмехнулся – вопрос меня позабавил.

– Нет, летать я не боюсь. Напротив, полет доставляет мне истинное удовольствие.

Разумеется, я имел в виду вовсе не «Боинг» и не «Аэробус».

– Повезло тебе, – она сказала это с легкой завистью.

– Еще как, – ответил я с тенью сарказма.

Мэган рассказала, что после переезда Арлайн у нее начался забег без финишной черты. Годы без выходных, без отпусков, без пауз. Работа, ресторан, бесконечный список задач, где самой себе нет места. И вот эта поездка на север Шотландии стала ее первым настоящим отпуском за долгие годы.

Мы дошли до ресторана, продолжая разговор. Заказали ужин, и вдруг повисла пауза. Я смотрел на Мэган – в ее глазах блуждала неуверенность, на кончике языка вертелся вопрос – важный, неловкий, личный. Она хотела его задать, почти решилась, но что-то останавливало – может, страх, а может, чувство такта или мое напряженное молчание. Чтобы нарушить повисшую паузу, я поднял бокал и с легкой полуулыбкой сказал:

– За первый совместный ужин.

Мэган тут же меня поправила:

– За первое настоящее свидание.

Хорошо, что я еще не отпил, иначе, с учетом моей реакции, вино пошло бы не в то горло. Я даже, кажется, на секунду забыл, как дышать. Свидание, значит. Интересная трактовка. К счастью, Мэган, будто почувствовав мое замешательство, сразу же сменила тему – так ловко, как только женщина может, если захочет:

– А как прошел твой день?

Повела разговор в нужное русло, не давая мне увязнуть в собственных мыслях. Я ответил что-то в духе «ничего особенного» – уклончиво, как и полагается тому, кто изо всех сил пытается не говорить слишком много. Но стоило этим словам прозвучать, как тишина между нами снова сгустилась, как туман над болотом. И именно в эту паузу