Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

– У тебя были серьезные отношения с женщинами? – спросила она спокойно, почти буднично. – Ну, долгая связь или, может, брак?

Голос – ровный, выражение лица – нейтральное, но я заметил: она на секунду опустила глаза, рассматривая тарелку, словно так можно было хоть как-то спрятаться от повисшего в воздухе вопроса, который дался ей непросто. А потом – быстрый взгляд вверх, прямой, уже без маски. Она ждала ответа. И вот теперь – мой ход.

Несколько секунд я просто молча смотрел на нее, изучая. Она старалась держаться спокойно, делала вид, будто ее вопрос был задан между прочим, мимоходом, как обсуждение погоды. Но я видел – она напряглась, затаила дыхание, будто ответ мог изменить дальнейший ход всего вечера. Ей действительно было важно знать, это чувствовалось. Для того, кто привык считывать эмоции по микровыражениям лица, она волновалась слишком очевидно. Я решил ответить аккуратно, потому что понимал, как легко сейчас можно ранить ее женское самолюбие. Слишком легко.

– Были, – сказал я спокойно, – но давно.

И все. Этого оказалось достаточно, чтобы запустить реакцию. Словно кто-то снял предохранитель – и понеслось. Вопросы посыпались один за другим, как из пулемета: быстро, цепляясь друг за друга, без пауз на раздумье. Конечно же, в ее неподражаемом стиле: Мэган Мак-Кензи в режиме допроса.

– Как давно они закончились?

– Давно, – коротко ответил я, наблюдая, как она чуть сдвинулась на стуле вперед.

– Они принесли тебе страдания?

– Не сами отношения, – медленно произнес я, – а их последствия.

– Сейчас тебе уже лучше?

– Определенно да.

Я едва заметно усмехнулся. Меня начинала забавлять ситуация: я был словно на допросе, а передо мной сидела не женщина, а молодая, слегка нервная следовательница, только-только получившая допуск к делам с грифом «Строго личное».

– Ты продолжаешь ее любить?

Вот здесь наконец в ее взгляде мелькнула та самая микрореакция, которую не скрыть никаким самоконтролем, – тень страха, еле уловимая дрожь в зрачке. Она боялась, что я скажу «да». И я это видел. Между нами опять повисла пауза. Я выдержал ее, потом спокойно, почти с усталой мягкостью сказал:

– Слишком много лет прошло. Оставим прошлое – прошлому. – Я чуть склонился вперед, стараясь смягчить переход. – Давай лучше поговорим о нас.

Она смотрела на меня уже иначе – менее напряженно.

– У меня сложилось ощущение, что я знаю тебя всю свою жизнь, – произнес я негромко. – А у тебя нет похожего?

– Есть, – тихо ответила она.

Ну вот и приехали… «Есть». Я поднял бокал, глядя ей прямо в глаза:

– Ну так выпьем за это.

И, честно сказать, в этот момент мне действительно захотелось осушить его до дна. А затем и всю бутылку. Но я пообещал себе: никакой Маргарет – ни проекций, ни поисков намеков, ни дешифровки интонаций. Хотя, конечно, она могла сказать «есть», просто чтобы сделать мне приятно и не испортить момент – мало ли почему вообще женщины отвечают «да» на такие вопросы. Вариантов у них, как всегда, больше, чем в шахматной партии. Так что я решил сменить фокус.

– Мисс, – произнес я с нарочитой вежливостью и сдержанной полуулыбкой, – раз вы у меня уже выведали все тайны, теперь ваша очередь. Расскажите мне о своей личной жизни – я весь внимание.

Мэган улыбнулась, но в ее глазах промелькнула тень усталости, привычного равнодушия к теме, которая давно уже перестала ее интересовать.

– Мне особо нечего рассказывать, – сказала она просто. – У меня несколько лет были отношения, но это не походило на настоящую любовь. Знаешь, такую, о которой снимают фильмы и пишут романы.

Повисла пауза.

– Мы разошлись и остались друзьями. А теперь в моей жизни есть ты. И я этому очень рада.

Что я могу тебе сказать, дневник? Ты ведь и так знаешь, как я «обрадовался» этой фразе. Конечно, ответил как полагается:

– Я тоже очень рад нашему знакомству. – Отпил глоток вина. – О, вино отличное, – попытался сбить лишние эмоции, хотя ни вкус, ни аромат в тот момент не уловил – слишком занят был тем, как не выдать, что моя броня дала трещину. Чтобы уйти от разговора «о нас», я решил перевести тему. – Ты озвучила семье свое решение по поводу замка и завода? Когда собираешься возвращаться в Лондон?

Она кивнула:

– Да, все как и планировалось. Заводом управлять будет Уоррен.

– А ты? – уточнил я. – Когда уезжаешь?

Мэган ненадолго задумалась и сказала:

– А вот про отъезд я пока не решила. Думаю, стоит немного продлить свои летние каникулы. Все-таки я давно не была в отпуске… Пора наверстывать упущенное.

Ага, значит, все-таки запала. Вряд ли остается ради местной погоды, овсянки и Крейга. Не похоже также, что ее тянет изучать замковые гобелены до осени. Значит, причина все-таки я. Ну что ж… Я тяжело вздохнул – по-настоящему, с предвкушением грядущей головной боли, но на лице изобразил сияющую улыбку.

– Значит, у нас будет больше времени, которое мы сможем проводить вместе.

Прозвучало как приговор самому себе, поскольку именно в этот вечер я планировал сообщить ей о своей командировке, хотел уехать, исчезнуть на время, но… После того как она сказала, что рада, что я есть в ее жизни, во мне что-то щелкнуло. Мэган меня обезоружила.

– Да, и я смогу узнать тебя лучше.

– Мне казалось, ты и так уже достаточно обо мне знаешь.

– С одной стороны, да, – задумчиво сказала она. – А с другой – мне кажется, я ничего о тебе не знаю. Ты все равно остаешься для меня таинственной персоной.

– Это тебя пугает?

– Уже нет. – Она улыбнулась шире. – Но любопытство берет верх.

– Всему свое время, – произнес я, глядя в ее глаза. – Думаю, вскоре ты найдешь ответы на свои вопросы.

Она сделала глоток вина и, чуть склонив голову, сказала:

– Надеюсь.

После ужина мы отправились на прогулку к морю, к валуну – молчаливому свидетелю всех моих внутренних метаний. Сели рядом и долго разговаривали, без пауз и натужных тем. Время снова растворилось. В какой-то момент Мэган спросила, почему у меня практически нет шотландского акцента – он лишь изредка проскальзывает, слабо, почти незаметно. Зато временами, по ее словам, у меня вдруг проявляется безупречный английский, почти академический. Я, не моргнув глазом, ответил, что прожил в Лондоне несколько лет. Чистая правда, между прочим. При этом я, конечно, не уточнил, что «несколько лет» случились более века назад.

Естественно, за этим последовали новые вопросы: где именно учился, что изучал. Я соврал не все – что-то сказал как есть, что-то адаптировал под современность. Она рассказала о своем образовании, о своей профессии. Мы делились