Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

такое? С какой фразы начать? «Знаешь, дорогая, мне сто сорок семь лет, я превращаюсь в ворона, не старею, не умираю, потому что был проклят твоей прапрапрародственницей, которая, кстати, была моей невестой»? Пожалуй, нет. Это не та история, которую можно вплести в беседу за ужином при свечах или вставить между комплиментами. Так что я молчу. И, боюсь, буду молчать до последнего.

А вот теперь мой главный вопрос: что ей ответить, когда она наконец задаст свой? А он прозвучит, я знаю – не сейчас, не завтра, но однажды в тишине между поцелуем и прощанием она поднимет на меня глаза и спросит: «А что дальше, Дерек?» И что я ей скажу? Что, естественно, не поеду за ней в Лондон? Что моя жизнь – в тенях, с вороньими крыльями, в тайнах, которые нельзя взять с собой в столицу? Придется мягко, осторожно сказать, что буду ждать ее следующего приезда. Однако я знаю, как это ранит ее, потому что к тому времени она захочет большего. И это естественно, ведь она – живая, настоящая и совершенно не знает, что я застрял в ловушке времени. Я не просто не могу уехать – я не имею права быть обычным.

Конечно, мне будет не хватать ее, все заполонит пустота, это ведь не просто женщина, с которой хорошо в постели, это женщина, с которой неутомительно молчать. Наверное, первое время я буду скучать. Недолго, пока ее голос не начнет тускнеть в памяти, а ее запах не вытеснит соленый ветер с моря, пока ее улыбку не сотрут новые лица. А потом… Потом, как всегда, – тишина.

Может, буду изредка приезжать в Лондон, раз в несколько месяцев на пару дней, чтобы проверить, насколько хватит ее терпения. А потом отпущу. Или она отпустит меня. Потому что рано или поздно даже самые крепкие чувства устают держаться за тень. В общем, неприятно, но не смертельно…

Чем же еще было наполнено все это время, помимо сладкой бессонницы в объятиях Мэган? Разумеется, прежними заботами – я все так же слежу, наблюдаю, анализирую. Я все тот же лорд Драммон, а не обессилевший романтик.

После покушения на Мэган – ты же помнишь, дневник, – я не могу позволить себе полностью расслабиться, даже если мои перья пахнут теперь ее волосами. Я продолжаю внимательно следить за всеми членами семейства Мак-Кензи: Уорреном, Аларихом, Дунканом, Гленн – и даже стариной Грегором. Периодически становлюсь тенью, жду, слушаю. Пока все чисто – ни слова, ни намека на эту тему, ни подозрительной интонации. Словно ничего не произошло и они ни при чем. Даже наоборот – о наследнице Малькольма говорится с теплом и любовью, она завоевала их сердца. Да, дружба между всеми членами клана, включая Мэган, как ни странно, стала крепкой. Что ж, умеют Мак-Кензи держать лицо. Или же нападение было организовано все-таки какими-то внешними силами? Посмотрим, я так просто не отстану… Хоть я и растаял в любовной неге, это не значит, что забыл о собственном ремесле. Я могу быть очарованным, но никогда – беспечным. Ведь я – Дерек Драммон.

Глава 39

Наследница проклятой любви

Из дневника Дерека Драммона

20 августа 2016 года (Касл Рэйвон)

Ну что ж, дневник, пожалуй, начнем с хороших новостей. Ах да, их нет. Зато есть катастрофа. Одна из тех, что зреют медленно, с ленивой обреченностью, как трещина в стене замка – сначала почти незаметная, а потом вдруг с хрустом по всей кладке.

Я, разумеется, знал, что все это хорошим не кончится. Прекрасно знал и все равно полез на эту мину замедленного действия, гордо полагая, что подо мной, ветераном эмоциональных сражений, она не сдетонирует. Весьма опрометчиво с моей стороны. Прошло два месяца с тех пор, как я и Мэган стали – как бы это назвать – героями трагикомедии «Безумец и ведьма». Как и полагается герою-любовнику, я решил, что держу все под контролем. Конечно, как же иначе! Я же – Драммон. У меня контроль встроен в натуру, так сказать, в хребет – правда, он давно треснул, но мы об этом никому не скажем.

Мэган по-прежнему в Касл Мэл. Я тоже. В ее спальне каждую ночь, без исключений. Отчего же у меня появилась горечь? Оттого, что я сам не заметил, в какой момент в нее влюбился. Ну не в горечь, конечно. Я имею в виду – в Мэган. Да, именно так. Не «увлекся», не «привязался», не «нашел в ней что-то человеческое» – я влюбился в еще одну Мак-Кензи и поздравляю себя с финальной стадией морального разложения. Это тебе не проклятие, не одиночество в башне, это нечто похуже. Это когда ты перестаешь контролировать то, что должен был задушить еще в зародыше. И теперь, увы, я не просто влип – я тону.

Ирония судьбы? Безусловно! Я, похоронивший в себе даже способность сочувствовать, вдруг начал считать часы до заката, потому что после него – встреча с Мэган. И мне будто снова двадцать, и я снова не высплюсь, и чувствую, что все это кончится плохо, очень плохо. Но пока еще не кончилось.

Я вижу – она тоже считает минуты до встречи, но с нетерпеливой усталостью. Ей здесь уже смертельно скучно. Эти холмы, поля, горы… Север Шотландии она исколесила вдоль и поперек. Теперь он, вероятно, запечатлен с точностью до сантиметра в ее голове. Касл Мэл превратился из готического замка, в место затянувшегося карантина. Она уже, кажется, прочитала всю библиотеку – я не преувеличиваю, а там тысячи книг – от викторианских трактатов до забытых поэтических сборников, написанных при свете масляных ламп. И все это – лишь бы скоротать часы до нашей встречи.

Когда меня нет рядом, Мэган либо работает, либо читает – с выражением лица человека, попавшего в клетку с позолоченными решетками и видом на Северное море. А недавно я заметил странную вещь. Раньше не обращал внимания, а теперь… Может быть, она просто устала держать все в себе, может, внутри у нее все кипит, и ей необходимо выговориться, выплеснуть эмоции, разложить все по полочкам. Так вот, оказывается, у нее тоже есть дневник. Да-да, не только я тут, понимаешь ли, изливаю душу в буквенные конструкции. В глубинах Касл Мэл теперь есть еще одна исповедальня – тихая, женская. Я бы назвал ее произведение «Дневник Мэган Мак-Кензи, наследницы проклятой любви». Звучит, правда? Но больше похоже на завязку для