Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

буря чувств – столько горечи, разочарования, усталости и любви, что я, человек, знавший, как разрываются сердца, почувствовал – вот сейчас это может произойти. Мэган сделала шаг назад, но все же едва заметно кивнула.

– Хорошо, – прошептала. – Я верю тебе.

И в этот момент я понял – это последний аванс, последняя отсрочка перед крахом.

Вчера она уехала в Эдинбург встретиться с Арлайн и Тедом. Для меня эта короткая поездка стала передышкой. Теперь у меня есть время – несколько дней тишины без ее взгляда, без вопросов, которые звучат даже в молчании, – чтобы придумать, как мне, черт побери, в течение ближайших двух месяцев пройти главный квест столетия: раскрыть ей правду и при этом не довести ее ни до психушки, ни до финала романа, где героиня, крича: «Он – демон!» – бросается со скалы в море.

Как набраться мужества? Как подобрать слова, которые не прозвучат бредом на фоне романтической зависимости?

«Привет, любимая! С возвращением! Я тут подумал, пока ты была в поездке, что нечего ждать два месяца. Ты хотела знать мой недостаток? Вот он – я лорд с черными крыльями и семейным проклятием. Мне очень жаль, но ты – часть всей этой древней головоломки».

Нет, так нельзя. Нужно как-то иначе – мягче, умнее. С поэтическим налетом, может быть. Или наоборот – жестко и прямо, как делают те, у кого нет времени на сантименты. Пока не знаю… Ясно одно: эти два месяца – все, что у меня осталось. И если я не справлюсь – потеряю ее навсегда. А на этот раз, дневник, у меня нет желания терять.

Глава 41

Перед бурей

Из дневника Дерека Драммона

21 сентября 2016 года (Касл Рэйвон)

Наконец-то Мэган вернулась. Ее поездка была недолгой, но для меня это были пять самых длинных суток за последние сто двадцать лет. Поначалу все шло даже неплохо. Первые два дня и две ночи я наконец-то плотно поработал: сел за ноутбук, разобрал биржевые хвосты, рабочие завалы, и даже полноценно выспался. А потом – настоящая тоска. Неприятное, надо сказать, чувство. Я никогда за всю свою чудесную, проклятую, растянутую в вечность жизнь не скучал так ни по одному человеку.

Три месяца мы были вместе каждую ночь. Она стала частью моей реальности, моего графика, моего дыхания, а теперь – пустота. Эти пять дней были чем-то вроде генеральной репетиции утраты. И я понял: не хочу, не могу и не буду отпускать ее из своей жизни ни под каким предлогом.

Я впервые за все эти месяцы сделал ей подарок – небольшой, но от сердца. Вчера, еще до ее возвращения, я прокрался в Касл Мэл и оставил на ее кровати букет цветов. Я наблюдал за ее реакцией с подоконника в образе ворона, которого она раньше боялась, а теперь перестала и почти привыкла к пернатому спутнику. Когда Мэган вошла в комнату и увидела букет, она замерла, улыбнулась, потом прижала букет к груди, будто он был не просто знаком внимания, а доказательством того, что она важна. На ее лице было столько искреннего счастья, будто я подарил ей не цветы, а целый мир. Мне до боли захотелось подойти, обнять, прижать ее к себе, но я не мог – крылья такой свободы не давали.

Когда настал вечер, я уже в человеческом обличье ждал в ее комнате. Она открыла дверь, секунду смотрела на меня, как будто не верила глазам, а потом бросилась ко мне и осыпала мое лицо поцелуями. Это было больше, чем я ожидал. Она скучала так же, как и я.

После всех объятий, улыбок и сладких признаний Мэган села рядом и начала рассказ. Она делилась впечатлениями от поездки, будто обычными новостями, но я чувствовал: главным были не красоты Эдинбурга и не обеды с матерью и отчимом, а разговор с Арлайн. Мэган давно чувствовала, что в семейной истории слишком много странных нестыковок, подмен и невнятных объяснений. Особенно ярко это отразилось в завещании Малькольма. Мэган не понимала, почему ее дед был настолько категоричен, вычеркнув Арлайн и оставив все ей, и вот наконец решилась узнать правду.

Арлайн, разумеется, сначала отбивалась. Как и любая мать, которая не горит желанием вытаскивать старые скелеты из шкафа. Но Мэган умеет добиваться ответов. Когда она включается в режим «вопрос-допрос», спасения нет, знаю по себе. Мягкая, но цепкая, тихая, но неотступная, упертая – до последней грани. Если она что-то решила – отступать не будет никогда. И вот в этот раз целью была Арлайн, которой ничего не оставалось, как сдаться. Мать села напротив, выдохнула, как перед исповедью, и все рассказала: про Ричарда, про несостоявшийся брак с Маркусом, смерть матери, свое бегство, страх, невозможность простить родителей и боль, которую не удалось похоронить даже спустя время.

А потом Мэган ошарашила меня – она попросила, чтобы я нашел Дэниела. Да-да, того самого героя-невидимку, который помог Арлайн с побегом. Она хочет отблагодарить его лично. «А ты можешь каким-то образом навести справки про всех Дэниелов, которые живут в Терсо? Ты ведь работаешь в администрации, наверняка есть за что уцепиться», – попросила она. Я, разумеется, с невозмутимым лицом кивнул. Пообещал, что на днях сделаю все возможное. Да, дневник, вот тебе еще одна тайна – Мэган ищет человека, который спас ей жизнь…

Что же до Ричарда – здесь все оказалось печально просто. Арлайн ничего о нем не знает – ни фамилии, ни адреса, ни прошлого, только имя. Несколько лет она пыталась его найти в огромном мегаполисе, но безуспешно.

Узнав об этом, я, сам не зная зачем, задал Мэган вопрос:

– А ты будешь искать своего отца?

Мэган помолчала, посмотрела в сторону, будто попыталась заглянуть за горизонт, которого не было, а потом очень спокойно, по-взрослому, с мудростью, которая временами заставляет меня забывать, что ей всего лишь двадцать пять, ответила:

– Нет, прошлое должно оставаться в прошлом.

Я удивился – не потому, что не ожидал, а потому, что слишком хорошо знаю людей: они редко способны на такое.

– У него, скорее всего, уже своя семья – жена, дети. Я не хочу вторгаться в его жизнь и быть причиной чьей-нибудь боли, – добавила она, не глядя на меня.

И вот за это я люблю ее еще сильнее. Не за страсть, не за юмор, а за умение не мстить миру, потому что он однажды несправедливо поступил с ней. Да, такая она, моя