Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

Я стоял перед Мэган и чувствовал, как внутри что-то ломается. Тихо, беззвучно, как лопается тонкое стекло под пальцами. Я понимал, что правда была шокирующей и переварить такое сразу невозможно. Я не ждал сочувствия и признаний в ответ. Но, черт побери, я надеялся хотя бы на каплю понимания или попытку его найти. Верил, что в ней осталась та Мэган, которая смеялась со мной, касалась моего лица, смотрела с доверием. Но вдруг ее не стало. Передо мной была другая женщина, у которой вместо диалога – суд, вместо понимания – приговор без права обжалования, даже без единого шанса.

Да, для Мэган эта правда страшна. А для меня страшнее всего было то, что я до конца не уверен, что все это не круг повторений и что Мэган – не Маргарет. Я до последнего надеялся, с отчаянной наивностью человека, который уже давно должен был разучиться надеяться, верил, что Мэган – не Маргарет, что она – другая, настоящая, живая. Но в тот момент Мэган просто убила меня – ее слова, словно острое лезвие, слишком глубоко вошли в мою душу. И в дальнейшем поведении прослеживалась горькая, безжалостная параллель. Более ста лет назад Маргарет не проявила ни капли сочувствия, не выказала понимания или желания остаться и услышать правду. Она просто сбежала, оставив меня, попросту предала. Сломала все, что еще можно было сохранить. И вот теперь Мэган, с трудом поднявшись, с дрожью в коленях ушла прочь – от меня, от истины, от всего, что между нами было. Другая эпоха, но сцена та же. Ни попытки разобраться, ни руки, протянутой в темноте, лишь паника и бегство – в этом их схожесть.

Вот она, критическая точка без возврата, к которой я шел. Боялся этого, всячески избегал, но, видимо, все равно должен был дойти, потому что именно в тот момент все встало на свои места. Мэган и есть Маргарет во плоти в этой жизни. Ирония? Нет. Судьба, точнее – ее последняя злая шутка. Я опять остался лицом к лицу с проклятием. Черт бы побрал это чувство горького одиночества, старое, как сама моя сущность! Думал, оно давно умерло во мне, окаменело под слоями десятилетий, под слюдой равнодушия, но нет, оно вернулось, расцвело на пепле страданий и, как прежде, впилось когтями под ребра.

Проклятая, безжалостная любовь! Раз за разом она вытаскивает наружу самое слабое, самое нежеланное, самое человеческое. Я ненавижу любовь, ненавижу слабость и эту боль, которая выворачивает душу наизнанку. Вот она – цена правды, цена чувств и моего выбора. Я снова полетел, как мотылек на свет, – жадно, с надеждой. Только свет снова оказался адским пламенем, которое ласково манит, а потом сжигает дотла. Моя душа в очередной раз сгорела. Сто двадцать лет проклятия ничему меня не научили. Я считал себя мудрым, осторожным, расчетливым, а на поверку оказался все тем же глупцом, каким был в 1896 году. Только теперь у этого глупца есть крылья и тысяча причин ненавидеть себя.

Глава 43

Падение крыльев

Из дневника Дерека Драммона

24 сентября 2016 года (Касл Рэйвон)

Я не знал, как Мэган тогда добралась до дома, да и, по правде, не хотел знать. После той ночи я был слишком сломан, слишком раздавлен, чтобы интересоваться ее судьбой. Моя боль была еще свежа, чтобы впустить в себя хоть толику заботы. Я не пытался ее найти – не парил над Касл Мэл, не ждал в ее комнате.

С первыми лучами солнца я вырвался в небо и улетел прочь – подальше, все равно куда, лишь бы не чувствовать ее присутствия, не вдыхать ее запаха. Слова «Ты демон» продолжали резонировать у меня в голове, как удар в колокол, и я не мог позволить себе снова видеть ее. Не мог выдержать даже мысли о том, что ее шаги зазвучат в моем мире. Я не был готов к ее взгляду, полному ужаса и отвращения. Нет, лучше уж ничего не знать. Я предположил, что она уехала, вернулась в Лондон. Собрала чемодан, документы, ноутбук – и покинула это место, где обитает привидение – лорд, потерявший человеческий облик. Вернулась в мир без магии, где у людей не бывает крыльев и влюбленные не встречаются только по ночам.

Все, во что я так глупо верил, исчезло за одну ночь. Мое будущее, выстроенное из надежды и страха, из лжи и полуправды, обрушилось, просто рассыпалось в прах, как и сто двадцать лет назад. Ничего не оставалось, как снова собирать по осколкам то, что еще можно было назвать душой. Или хотя бы ее тенью.

Я не переживал, что Мэган закроется в своей комнате, как когда-то Маргарет, и умрет от страданий. Мэган была не из тех женщин, что растворяются в слезах и трагизмах. Но в том, что она сбежит, у меня не было ни тени сомнения. Учитывая ее панический страх перед всем необъяснимым и в целом ее трусливость, что еще она может предпринять? Принять меня? Мою тьму, мои крылья, мою, мягко говоря, странную судьбу? Конечно нет! При всей своей храбрости в бытовых вопросах Мэган не способна адекватно воспринять паранормальное явление, особенно если оно тянет за собой вековое проклятие. Ее душа, как оказалось, куда менее гибкая, чем я предполагал.

Я был уверен, что она не стала делиться с Мак-Кензи тем, что произошло. Могла ли она прийти к Уоррену или Гленн с рассказом о живом портрете, о вороне, ставшем человеком, о лорде, исчезнувшем в 1896 году и вернувшемся, чтобы сломать ей жизнь? Нет. Она слишком закрыта и слишком умна, чтобы выдавать безумные, как многим бы показалось, россказни.

И все же от этого мне не стало легче. Настроение было скверным. Я продолжал злиться на нее и на себя, на саму идею любви, которую когда-то снова пустил в сердце, как последний идиот. Думать было больно, писать – бессмысленно. Все уже было сказано. Или не сказано. Добравшись до башни и перевоплотившись в человека, я просто рухнул на кровать. Второй раз за сто двадцать лет я спал ночью. Да, именно так: спал как человек. Что ж, надо признать, это гораздо удобнее, чем спать в обличье ворона, к тому же тепло, мягко. Главное