Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

было необходимости лгать, прятаться, придумывать легенды и прикрытия. Мэган знала обо мне все – и сидела рядом, держала мою руку. В ее глазах снова был блеск восхищения и нежной любви – это и было счастье. Настоящее, простое и невероятное.

Мы говорили о будущем, о том, как нам жить дальше. Не строили радужных иллюзий – я прекрасно понимал, что все только начинается, испытание еще впереди, и тревога еще покажет себя. Но теперь нас было двое. Теперь я знал: есть человек, ради которого я должен пройти через все.

Конечно, не обошлось и без утаек. Я не признался в том, что до самого последнего момента не хотел ничего менять, потому что крылья были моей сутью, моей тихой, проклятой свободой. Я ценил бессмертие, дающее возможность ни к кому не привязываться. Однако я понимал, что даже если Мэган примет меня до конца, даже в образе ворона, я все равно однажды останусь в одиночестве, ведь она будет стареть, а я – нет. Она однажды исчезнет, а я снова останусь в темноте один на один с памятью. И я задал себе вопрос: а нужно ли мне такое бессмертие, дающее мне возможность жить вечно, а ей – нет? Выбор был прост: либо Мэган, либо крылья. Я выбрал ее.

Ничего не поделаешь, придется купить дельтаплан – буду, как безумный адреналинщик, бросаться с местных утесов, пугая чаек, и напоминать себе, каково это – чувствовать ветер. Не потому, что я обязан летать, а потому, что я – все еще я.

Мэган сообщила, что ей необходимо на неделю съездить в Лондон: нужно уладить кое-какие рабочие моменты, встретиться с персоналом, проверить, как в ресторане идут дела. Все было сказано спокойно, без напряжения, но я все равно уловил в ее голосе осторожную нотку, как будто она боялась, что я неправильно пойму. Я не возражал, однако, конечно, почувствовал легкий, неприятный укол, и он был вполне оправданным. Все же Лондон – это ее прошлое, другая жизнь, в которой меня не было. И возможно, она пытается свериться со своими ощущениями, взглянуть на все еще раз со стороны.

Затем Мэган неожиданно предложила отправиться с ней, сказала, что не будет возражать против присутствия ворона в ее квартире в дневное время суток. На секунду я растерялся. К такому я пока не был готов. При всей моей любви к Мэган мне было сложно представить себя запертым в квартире, да и в целом совместное проживание, как бы это сказать, немного пугало.

– В поезде я могу провезти тебя в дорожной сумке, – с лукавой улыбкой сказала она.

– Спасибо, что не в клетке для птиц! – Я рассмеялся. – Нет уж, подожду тебя здесь. А вместе мы поедем в Лондон, когда я смогу нормально путешествовать, как и все люди. Поездка пойдет тебе на пользу – ты отвлечешься немного от этого кошмара, в который попала.

Мэган кивнула, не обиделась – поняла. Умеет она не давить.

В ту ночь мы говорили как никогда долго. Без притворства, без недомолвок. Мэган задавала много вопросов. Она хотела знать, как я жил все эти годы – где, с кем, что чувствовал. Я отвечал честно, насколько позволяла совесть. О чем-то говорил открыто, о чем-то предпочел промолчать. О женщинах, например, о бесконечной череде лиц, голосов, запахов, в которых я тщетно искал забвения. Все это было до нее, до нас, и знать это ей ни к чему.

Я рассказал, что последние годы провел в башне Касл Рэйвон. Она удивилась: как это возможно? Как никто не заметил, не услышал, не догадался? Я улыбнулся и открыл историю создания своих покоев. Северная башня, по сути, стала моим убежищем и клеткой одновременно. Однако мне удавалось оставаться в тени даже при наличии целого клана Мак-Кензи под одной крышей. Конечно, это требовало не только осторожности, но и определенного таланта.

Мэган слушала с полуулыбкой и вдруг спросила:

– А когда ты наконец снова станешь человеком полностью, – она выделила это слово, как если бы от него зависела судьба мира, – ты захочешь вернуть себе замок?

Я снова рассмеялся:

– Представь себе лица Алариха и Дункана, когда я приду и заявлю, что я тот самый пропавший на век лорд Драммон.

Мэган хихикнула:

– Ну да, забавно будет.

– Не то слово, – ухмыльнулся я.

Остаток ночи мы провели в спальне Мэган. Перед самым рассветом я ушел – не хотел снова травмировать ее психику: мое превращение – зрелище не для слабонервных. Я никогда не смогу забыть тот ужас в ее глазах, когда она впервые увидела, как ворон превращается в человека. Нет, пусть лучше не видит.

Что будет дальше – не известно ни ей, ни мне. Что нас ждет у Кольца Бродгара? Один только Бог знает ответ. Но я не хочу об этом думать. Я хочу наслаждаться тем, что есть сейчас, не заглядывая в будущее. Надежды в один момент могут рухнуть как карточный дом. Я знаю, как это бывает, уже не раз проходил. Даже если нам не удастся снять проклятие – это не страшно, потому что гораздо важнее другое – она рядом со мной. Лучшая из всех женщин, когда-либо встречавшихся на моем долгом, мрачном пути. И она любит меня со всеми моими недостатками, древним проклятием в том числе.

Знаешь, дневник, думаю, Мэган – это лучшее, что случилось со мной за все 147 лет жизни.

Глава 44

Ворон без WhatsApp

Из дневника Дерека Драммона

2 октября 2016 года (Касл Рэйвон)

Мэган уехала в Лондон несколько дней назад. В ее отсутствие я делаю то, что умею лучше всего, – наблюдаю за всеми членами семейства Мак-Кензи. Несмотря на мою предвзятость к ним после нападения, их теплое отношение к Мэган не вызывает сомнений. За вечерами у камина, за семейными ужинами и бесконечными диалогами – за всем этим просматривается искренняя привязанность, настоящая забота. Уоррен и Гленн вспоминают о ней каждый вечер – с улыбкой, нежностью, иногда с легкой грустью.

Гленн скучает даже больше, чем сама ожидала. По ее фразам, иногда вскользь оброненным, понятно, что она ведет внутренние монологи с человеком, чье присутствие продолжает незримо ощущать. Мэган явно заняла в ее сердце большее место, чем могла предположить.

Аларих с Дунканом, обычно державшиеся чуть в стороне, стали часто упоминать ее имя. Особенно Дункан в своем ироничном ключе – с подначками и поддразниваниями. И если бы он не был ей кузеном, я