Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

Размышляя об этом, я вдруг увидел Мэган. Она медленно вышла на пляж. Осмотрелась по сторонам – не с испугом, не с паникой, а с решимостью. Тогда я понял: пришла не случайно, она искала меня. Сердце будто сорвалось с цепи.

Как только тень от скал стала длиннее, я, выбрав момент, принял человеческий облик. Медленно, очень медленно двинулся навстречу Мэган с другого конца пляжа, словно давая ей шанс передумать, развернуться и бежать прочь, но она осталась.

Я терялся в догадках: что у нее на уме? хочет ли она просто помочь, испытывая чисто человеческую жалостью, а потом исчезнет из моей жизни навсегда? или же хочет остаться, несмотря на страх и на все, что уже не спрятать?

Я приближался. Каждый шаг отзывался в груди болью – я не знал, будет сейчас прощание или признание. Остановившись в метре от Мэган, я не произнес ни слова, не сделал ни одного лишнего жеста. Просто стоял, позволяя ей действовать – говорить, кричать, ударить меня, если нужно, за ту боль, что я принес в ее жизнь, за страх, за ложь, пусть и молчаливую, за тайну, раздавившую ее мир. Но она просто сделала несколько шагов вперед и обняла – так крепко, будто собирала меня из осколков. Будто боялась, что если отпустит – я снова исчезну.

Уткнувшись лицом в мою грудь, тихо, но с такой силой, что у меня перехватило горло, Мэган произнесла:

– Лорд Драммон, я люблю тебя.

С меня будто оковы упали. Не цепи проклятия, а те другие – невидимые, душевные. Оковы страха быть отвергнутым, оковы боли, оттого что прошлое может повториться. Это была радость, облегчение, почти спасение.

Мне не нужно было оправдываться. Не нужно было, вымаливая прощение, ходить кругами, как когда-то вокруг Маргарет, растапливая лед ее души пустыми признаниями. Передо мной стояла не Маргарет, не ее призрак, не ее реинкарнация. Передо мной стояла Мэган, которая понимала с полуслова и не искала подвоха, а приняла все без иллюзий, без условий. Да, она приняла меня таким, какой я есть – странник ночи, несущий ужас на своих крыльях, оборотень – полуворон-получеловек. Несмотря на весь кошмар, она увидела во мне не чудовище, не проклятого лорда, не легенду из мрачных сказок, а человека. Пусть обремененного страшной тайной, но человека.

Именно в тот момент я по-настоящему осознал: никого за все бесконечно долгие годы я не любил так, как Мэган, и никому не был так безмерно благодарен, как ей, – за то, что выбрала меня. И если бы тогда она посмотрела мне прямо в глаза и позвала с собой – я бы пошел куда угодно – в ад, в бездну, в огонь. Без вопросов, без раздумий и без страха. В тот миг я окончательно и бесповоротно открыл для нее сердце. Оно было перед ней как есть – грубое, изломанное, с инеем, нанесенным вечностью, – и принадлежало ей целиком.

Мы сели на наш валун и долго разговаривали, словно все, что было до этого, нужно было просто проговорить, принять – как лекарство: горькое, но целительное. Она смотрела на меня уже без ужаса и недоверия, но с печалью и тревогой. Попросила прощения за слова, что хлестнули по мне, как плеть, за то, что оттолкнула в миг боли. Сказала, что не знала, что делает, думала, что сходит с ума. После моего признания она не спала, не ела и будто перестала быть собой. Но потом любовь взяла верх – свет в ней оказался сильнее страха, а любовь – сильнее логики.

Мэган призналась, что ходила к Иннес, и пересказала разговор почти дословно – я помню наизусть каждое произнесенное в том доме слово. Утаила лишь одну деталь – вопрос о моей любви. И я не стал на этом заострять внимание. Она сидела рядом, излучая свет, – и этого мне было достаточно.

Опасаясь причинить ей боль, я осторожно попытался узнать, готова ли она отправиться 11 ноября к Кольцу Бродгара. Мэган не отвела глаз, не вздохнула обреченно.

– Я готова, но только при одном условии: ты будешь рядом и не оставишь меня ни на секунду, что бы ни случилось. Я боюсь… Но если это путь к твоему спасению – я сделаю это. – Голос ее звучал твердо, без дрожи.

Девочки, которую пугала тьма, больше не существовало – передо мной сидела женщина, сделавшая выбор.

– Само собой. Ты даже представить себе не можешь, как бы я хотел быть с тобой каждую секунду, – ответил я, накрыв ее ладонь своей.

Она кивнула, словно приняла решение, и добавила:

– Я с ужасом думаю об этой ночи… Но мы справимся. Мы обязаны. Я хочу, чтобы ты снова стал полноценным человеком, чтобы ты мог жить как все, без проклятий и мучений.

– Мы справимся, Мэган, обязательно. Прости, что втянул тебя во все это и подверг таким испытаниям. Если учесть все твои прежние страхи – ты героическая девушка, потому что, несмотря ни на что, осталась рядом.

Она сказала с грустной улыбкой:

– Знаешь, ожидание оказалось страшнее самого столкновения со страхом. Я ведь всегда боялась темноты, а теперь это мое любимое время суток, потому что только ночью я могу быть с тобой. Ночь подарила мне тебя.

Мэган замолчала, а потом, словно взвесив каждое слово, добавила:

– Еще позавчера весь мистицизм, связанный с тобой, повергал меня в ужас, а сейчас я снова понимаю: ты самый родной и любимый человек в моей жизни. Я уже не смогу жить по-другому. Лучше тьма и мистика с тобой, чем спокойная и мирная жизнь без тебя. И мне все равно, в кого ты превращаешься – в ворона или крокодила, я все равно тебя не оставлю, пока буду убеждена в твоей любви и верности.

Я не выдержал и рассмеялся:

– Спасибо, любимая, за крокодила. Честно, очень тронут, до глубины души.

Я смеялся искренне, долго – так, как, наверное, не смеялся никогда в своей жизни. Этот смех был своего рода освобождением. Он вырывался наружу, избавляя меня от тяжести, которую я носил в себе не только последние дни, но и все эти месяцы. А может, и целое столетие.

Мэган тоже, глядя на меня, засмеялась. Это был наш перевалочный пункт – мы миновали бездну, выбрались из тьмы. Не полностью, нет, но теперь в этой тьме появился луч света. Она была моим светом.

Между нами рухнули границы, созданные проклятием. Теперь не