Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

«Утро вечера мудренее», – говорили когда-то простолюдины. Глупость, конечно. Но я ухватился за нее, как за спасательный круг, потому что других кругов не осталось. Однако на рассвете, несмотря на то что я проспал всю ночь в кровати, легче мне не стало. Тогда, не дожидаясь вечера, я отправился к Иннес.

Я не знал, чего именно хотел от нее. Ответа? Поддержки? Заклинания, способного стереть память? Или чтобы она сказала: «Да, ты не сошел с ума, все это происходит. Да, она – Маргарет, и ты снова проиграл». Я хотел, чтобы хоть кто-то меня понял – понял тень века, человека без будущего. Надеялся, что Иннес сможет прочитать мысли ворона, в противном случае мне пришлось бы ждать до сумерек. Но едва я направился к ней, как на знакомой тропе через холм увидел Мэган и Гленн – они шли к дому провидицы. Я завис в воздухе, затем спикировал и скрылся в траве, чтобы не выдать свое присутствие. Я не верил своим глазам! Она не уехала. И я не знал, хорошо это или плохо. Рядом с ней была Гленн – это насторожило. Зачем? Почему вместе? Почему идут именно к Иннес?

Первым импульсом было улететь. Но я не мог – слишком многое зависело от этих нескольких минут. Я должен был знать: зачем Мэган пришла, рассказала ли Гленн обо мне, выдала ли другим мою тайну? В горле встал ком – нет, не от страха, от разочарования, которое вызывало горечь, как глоток старого вина, прокисшего в бочке. Если она пришла за подтверждением – пусть. Но если чтобы предать, чтобы выставить меня из Касл Рэйвон… Когда-то Маргарет уже сделала так, история, как мне казалось в тот момент, повторялась.

Мэган долго стучала. Упрямо, с нарастающим нетерпением. Но Иннес не отвечала. Видимо, еще спала. Утро было ранним – даже птицы не все проснулись. Только я – бессонный ворон с похмельем от собственной жизни – сидел, затаившись, у подоконника. Через несколько минут дверь отворилась. Иннес – само воплощение старости и вечной осведомленности – выглянула на порог и не удивилась.

– Я тебя ждала, – сказала она Мэган устало, но спокойно.

Меня будто перекосило – «ждала», словно все это было запланировано по расписанию. Я еще крепче прижался к карнизу окна. Гостьи вошли. Я видел, как Иннес, едва бросив взгляд на Гленн, сказала ей:

– Подожди здесь, девочка. Попей чаю с печеньем.

И все. Никаких расспросов, никакой суеты. Только движение руки – почти ритуальное. И вот уже Мэган и Иннес прошли дальше внутрь, в ту самую комнату, из которой, как я знаю, обычно возвращаются другими.

Мэган нервничала – видно было по ее походке, по тому, как она теребила край рукава, как затаила дыхание, переступая порог, – но держалась. Сев за стол, на который Иннес указала с безапелляционностью, которую не принято игнорировать, Мэган сдержанно, но все же с заметной дрожью в голосе спросила:

– Вы знаете, что со мной случилось?

Иннес кивнула, как будто ожидала этого вопроса задолго до того, как он был задан.

– Если ты имеешь в виду, что тебе стала известна тайна Дерека Драммона, то да, я знаю.

Ответ прозвучал так буднично, словно речь шла не о крушении мира, а о перемене погоды. Иннес подошла к буфету, вытащила флакон из зеленого стекла, плеснула в кружку мутноватого отвара и, не торопясь, поставила перед Мэган.

– Выпей, это поможет успокоить нервы. Твои мысли станут более ясными и светлыми.

Мэган, чуть поколебавшись, сделала глоток. Поморщилась, но выпила. Затем, отставив чашку, внимательно посмотрела в глаза Иннес и в своем несравненном стиле щедро осыпала ее кучей вопросов.

– Я хочу помочь ему, но не знаю как. Можете вы что-нибудь посоветовать? Существует ли надежда на спасение? И кроме того, мне важно узнать, как это с ним произошло, – голос ее дрожал, но не от страха, а от избытка информации, чувств, бессилия.

Когда я это услышал, эмоции повалили через край. Я все еще был для нее кошмаром, но ее личным, не всеобщим, и это оставляло надежду. Она никому ничего не рассказала. Взяла с собой Гленн, только чтобы та показала дорогу. Ни единого слова о том, что увидела, что узнала. Мне вдруг стало легче, словно кто-то вытащил осколок из груди. Она держит это в себе, значит, не предала, не разрушила мосты окончательно.

Мэган выглядела хрупкой, потерянной, словно только что выбралась из бушующего шторма и не до конца поверила, что берег под ногами – настоящий. Потрясение все еще отражалось в каждом ее движении, в каждом вздохе, в каждом слове. Но она не сбежала! Она пришла искать ответы. И это утешало. Так сквозь сломанные ставни пробивается свет рассвета – тускло, едва-едва, но ты уже знаешь: ночь не бесконечна. Неожиданно она сказала то, что перевернуло ровным счетом все внутри меня.

– Мне было очень плохо, когда я узнала правду, но, думаю, я сумела преодолеть страх. Потому что… – она замялась, сделала вдох, как перед прыжком с утеса, и закончила: – Потому что поняла: я не смогу перестать любить Дерека.

И в тот момент весь мир – со всеми его проклятиями, ошибками, замками, кольцами и вороньими крыльями – на миг отошел на второй план, потому что сердце мое, сжимающееся последние дни от боли, впервые за долгое время дрогнуло не от страха, а от веры. Она сказала это! Она еще любит! А если есть любовь – значит, есть путь. Значит, у нас все же может быть будущее!

Иннес, как обычно, была лаконична. Ни бурь, ни драм, ни лишних слов – только усталый взгляд и голос как эхо веков:

– Надежда всегда есть. Ты можешь ему помочь. Он давно ждал тебя.

В тот момент вся моя радость сменилась негодованием. Ну конечно, ждал, как же! Сидел, сложа крылья, и веками вырезал на стенах сердечки! Спасибо, Иннес, прекрасный PR-менеджер из тебя вышел бы! Мэган нервно сжала край стола. В ее голосе была боль, обида и, главное, страх быть обманутой.

– Вы хотите сказать… – она замялась, – что он со мной только потому, что я могу ему помочь? Что все это, вся наша история, – ее голос дрогнул, – просто способ добиться от меня помощи?

И я почувствовал внутри что-то холодное – укол совести. Да, у нее были все основания так думать, ведь настоящее чувство у меня к ней появилось совсем недавно – сначала я видел в