Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

все это, прижалась к стене и стала медленно сползать вниз. Казалось, стена – единственное, что еще удерживало ее от падения в пропасть. Я сделал шаг вперед – осторожно, как к раненому зверю. Хотел поднять ее с пола, приобнять, дать опору, но она выставила руки перед собой в запретном жесте.

– Не приближайся ко мне! – выкрикнула с такой надрывной болью, будто в этих словах была последняя нить, удерживающая ее от полного срыва. – Нет, не подходи! Не трогай меня!

Она была словно марионетка с перерезанными нитями: руки дрожали, попыталась подняться, но ноги не слушались – тело сейчас не принадлежало ей.

– Мэган, пожалуйста… – прошептал я, не узнавая собственный голос, – он звучал как чужой, сломанный, и мольбы в нем было не меньше, чем в Мэган – страха.

– Ты… демон… – прохрипела она, смотря на меня как на наваждение. – Ты… Ты… – По ее лицу тихо, беззвучно текли слезы, как капли дождя по стеклу.

Я отпрянул, от ее слов меня будто обдало кипятком. «Ты демон…» – эхом звучало в голове. И это после всего, что я пережил, после долгих лет молчания и изгнания, после того, как я снова поверил в возможность счастья, в тепло, в то, что кто-то может увидеть во мне настоящего человека…

Возможно, она и есть та, из-за которой все когда-то началось, и сейчас она опять смотрит на меня как на чудовище. Я ведь на сто процентов не знаю, что правда, у меня нет доказательств, что она не Маргарет. Но, несмотря на обиду, несмотря на боль в груди, я остался. Я сделал усилие, чтобы не исчезнуть в ночи, и начал говорить. И как бы трудно это ни было, все же требовалось объясниться.

– Я не демон, Мэган. Не мертвец и уж точно не призрак… – голос мой сорвался, я был полон гнева и отчаяния. – То, что ты увидела, действительно невозможно объяснить с помощью обычной логики. Но, черт побери, всему есть причина. На меня наложено проклятие. И я, конечно, не желал для себя такой участи. Меня никто не спрашивал, хочу я этого или нет.

Я начал терять самообладание – злился на нее, на себя, на судьбу, на высшие силы, которые придумали этот фарс длиною в вечность.

– Это древнее колдовство. Темная магия, которую использовали больше века назад. Я закован, и мои кандалы – время. От рассвета до заката я – ворон. И только когда солнце уходит за горизонт, я снова становлюсь собой. Вот почему я приходил к тебе только по вечерам и исчезал до рассвета.

Я замолчал, на мгновение прикрыл глаза, чтобы не сорваться окончательно. Когда снова посмотрел на нее, она все так же сидела, вжимаясь в стену, будто между нами пролегла пропасть.

– И в образе ворона я тоже чувствую, думаю, люблю. Все это время, даже когда ты не догадывалась, я оберегал тебя. Следил за каждым твоим шагом – не как тень, а как защитник. Особенно после того покушения, в первый день твоего приезда. Я был рядом.

Я сглотнул, и голос мой стал тише, спокойнее. Честнее.

– Не знаю, можно ли снять это проклятие, не знаю, будет ли когда-нибудь обычная жизнь, в которой я могу просто держать тебя за руку в дневное время суток, но я верю, что надежда есть.

Я подошел еще на шаг ближе, не касаясь ее, просто чтобы она слышала меня и видела.

– Я люблю тебя, Мэган. По-настоящему, не из страха одиночества, а так, как любят один раз за сто лет.

Я сделал вдох и выдал самое трудное:

– Я был тем самым Дэниелом, который помог твоей матери сбежать. Я знал, что ты – часть этой истории. Я знал это с самого начала, но до конца не хотел верить.

Она все еще молчала. И молчание это, полное ужаса, вопросов и невозможности осознать, било по мне сильнее любых слов.

– Откуда ты это узнал? – Ее голос был тихий, почти шепот, но в нем уже не было истерики.

Страх все еще наполнял ее, но в глазах появилась осознанность. Она понимала, что это не галлюцинация и все происходит на самом деле.

– От Иннес Уоллес, – ответил я спокойно. – Это та самая старушка с охапкой вереска, которую ты однажды встретила на холме. Она не просто странная, она – настоящая провидица. Иннес знала, что ты войдешь в мою жизнь и что твоя роль в этой истории – ключевая.

На секунду повисла тишина. Мэган отвернулась, будто переваривая услышанное, потом все тем же бескровным, уставшим голосом спросила:

– Как это случилось с тобой? Кто наложил это заклятие?

Я почувствовал, как губы сами собой дрогнули в горькой улыбке. Говорить правду – значило вонзить еще один гвоздь в наши отношения. Лгать – значило снова запутывать. Но я выбрал третий путь – обойти суть.

– Это был несчастный случай, – произнес я тихо. – И, поверь, детали сейчас не главное. Все, что действительно имеет значение, – это то, можно ли снять проклятие и как.

Она медленно повернула ко мне голову. Взгляд уже не метался – в нем был только вопрос:

– И как?..

– Я надеюсь, ты сможешь мне помочь, – выдохнул я. – Но сам пока не знаю, как именно. Где-то в этой цепи событий есть шанс, окно возможностей, ключ. Мы должны его найти, и тогда, возможно, все изменится.

Я сделал паузу. Говорил мягко, с той внутренней ясностью, которая приходит, только когда нечего больше терять.

– Тогда я смогу вернуться к нормальной жизни и быть рядом с тобой – без маски и без сумерек. Просто быть.

Мэган не ответила. Она смотрела на меня – долго, пристально, почти исподлобья. И в этой тишине особенно ясно ощущалась пропасть между «поверить» и «отвергнуть».

Я сделал еще один шаг – осторожный, медленный, просто чтобы быть ближе, чтобы, может быть, она снова увидела во мне не монстра, а любимого человека. Но Мэган тут же снова выставила руки вперед, будто отгораживаясь от огня. В голосе – колючее отчуждение:

– Не подходи. Пожалуйста… Я хочу домой. Я не хочу тебя видеть.

Эти слова вонзились в меня как кинжал. И внутри мгновенно рвануло – я испытал боль, смешанную с негодованием, слепую обиду и злость, которая вспыхивает, когда тебя судят, не дослушав. Я стоял безмолвно, сжимая кулаки от бессилия. Теперь в ее глазах я был чудовищем, нечистью, кошмаром, нелюбимым человеком. Не тем, кто ночами держал ее в объятиях, кто защищал, кто любил. А ведь я – все еще я, с тем