Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

складывалось. Все изменилось после откровения. Узнав мою тайну, она словно сняла с себя последний слой внутренней защиты и позволила мне войти в ее сердце. Вчера она была особенно настоящей. Настолько, что на миг я даже усомнился, а не придумал ли я ее себе? Не выдумал ли всю эту новую жизнь, где есть уже не «я», а «мы». И это, пожалуй, страшнее всех пророчеств и проклятий, вместе взятых, потому что когда тебе нечего терять – ты непобедим, а вот когда появляется что-то по-настоящему дорогое – тогда уже чувства и мысли выстраиваются по-другому, и ты вдруг перестаешь быть хозяином мира.

Ну ладно, хватит любовной лирики, а то скоро, дневник, моя исповедь превратится в бульварный роман. Теперь о самом, так сказать, интересном. Случилось кое-что любопытное. Мэган вернулась не просто радостной, а воодушевленной. Причем не столько работой и всеми делами в Лондоне, сколько своим сном, увиденным накануне возвращения в Касл Мэл. Она рассказывала о нем с такой живостью и азартом, что даже не заметила, как у меня чуть глаза не выпали от ужаса.

А дело было так. В своем сновидении Мэган увидела Маргарет. Та шла впереди по вересковому полю – ускользающая, как дымка, фигура вдалеке. Затем, будто эхом, прозвучал голос: «Найди меня! Я знаю, как его спасти!» И, прежде чем исчезнуть за холмом, Маргарет бросила через плечо, в сторону Мэган, охапку полевых цветов.

Первым делом, конечно, я спросил, видела ли она ее лицо. Мэган ответила, что не видела, лишь разглядела голубую шляпку, защищающую голову от солнца. Я испытал облегчение: слава богу, не пришлось ей встретиться взглядом с самой собой. Но следом пришло другое чувство, которое я старательно пытался спрятать от самого себя. Откуда она знает про шляпку? Про ту самую – голубую, с узкими полями, которую носила Маргарет более века назад? Ни одного портрета с этим аксессуаром не существует, ни одной фотографии. Чем это может быть, если не воспоминанием? Это не совпадение, это деталь. А ведь именно в деталях кроется дьявол…

Я снова почувствовал, как шевелится прежнее подозрение. От него хотелось отмахнуться, но не получалось. А вдруг Мэган не просто внучатая племянница по крови, а та самая Маргарет, с той же душой. И вот он – ее зов, появляющийся во снах как код, который рано или поздно расшифруется…

Возможно, ее душа действительно раскаялась, и где-то в глубинах того, что называют памятью прошлых жизней, Маргарет ищет путь к искуплению. И все же неприятно думать, что она может снова встать между нами. Я ведь так надеялся, что они разные – два человека, две судьбы, две совершенно непохожие истории. Все это оставляет после себя осадок, который трудно проигнорировать.

Если допустить возможность такого поворота, тогда мне остается одно – простить Маргарет. Не ради нее, ради Мэган. Ради того, что между нами, ради будущего, которое не имеет никакого отношения к прошлому. Наше «сейчас» не должно платить по чужим счетам.

Получится ли простить – не знаю. Прощение, как известно, не кнопка в интерфейсе сознания, на которую можно нажать – и дело сделано. Но вот забыть содеянное ею я никогда не смогу – оно остается на совести Маргарет. Мэган здесь ни при чем. Я знаю: она бы так не поступила. Она не та, кто ломает другого ради мести. Хотя никогда не говори «никогда»… Женщины, доведенные до ярости, – это не просто шторм, это древняя стихия. И если в какой-то момент одна из них решит проклясть, убить или сжечь все дотла – ни в коем случае нельзя стоять у нее на пути с глупыми вопросами и попыткой логически объясниться. Лучше сразу прикинуться мертвым и не испытывать судьбу.

Ох уж эти женщины! Как без них спокойно и в то же время скучно живется. Вот и Мэган – вернулась, отдохнула и, пожалуйста, – занялась новообретенным предназначением. Мало того что она приняла сновидение всерьез, она еще и решила действовать без промедлений.

– Я думаю, надо срочно обыскать ее захоронение в семейном склепе, – заявила она с таким выражением лица, будто речь шла о визите в библиотеку.

Представляешь, дневник? Гробницу Маргарет! Когда я услышал это, то буквально потерял дар речи. Мэган, боящаяся темноты, непонятных шорохов и фильмов, где кто-то говорит таинственным шепотом, решила добровольно обыскать могилу.

– Зачем? – я даже не пытался скрыть скепсис. – Что ты рассчитываешь там найти?

– Послание. Например, записку. Что-то, что она оставила перед смертью.

– Мэган… – я прикрыл глаза, потому что иначе взгляд мой мог бы показаться оскорбительным. – Ты всерьез предполагаешь, что во время похорон кто-то по ее просьбе аккуратно вложил в гроб прощальное письмо, предназначенное для будущих поколений? Ты же понимаешь, насколько это абсурдно?

Но она уже вошла в такой режим, когда убежденность невозможно остановить.

– Дерек, она сказала: «Найди меня». Значит, есть что-то, что нужно найти. Просто мы пока не знаем, что именно. Но чтобы понять, нужно туда пойти. Я считаю, это логично.

Слово «логично» она произнесла с такой уверенностью, что я едва сдержался, чтобы не напомнить ей: логика – не та валюта, которой оплачиваются подобные походы. Я вздохнул.

– Ты в склеп боишься зайти днем вместе с Уорреном, чтобы отнести цветы деду, а тут собралась идти исследовать захоронение. Уму непостижимо!

Она посмотрела на меня как врач на упрямого пациента, отказывающегося от анестезии.

– Одна я, конечно, не пойду.

– Попросишь Уоррена проводить тебя? – поинтересовался я с сарказмом, который обычно вызывал в ней желание кинуть в меня подушкой.

– Уоррен тут ни при чем. Я пойду с тобой, – отрезала она спокойно, почти буднично.

– Ты ведь знаешь, днем я не смогу тебя сопровождать – законы жанра, ночная смена, все такое. А вечером тебе будет страшно. Там, между прочим, будут только готика и мертвецы.

– Мы пойдем завтра после ужина, – произнесла она спокойно.

Я приподнял бровь:

– Ты же себя знаешь – сбежишь еще до того, как перешагнешь порог церкви, не говоря уже о том, чтобы ступить в склеп.

Она удивленно прищурилась:

– Знаешь, Дерек, у меня складывается впечатление, что боишься туда идти ты, раз так усердно пытаешься отговорить меня.

Не стал я произносить это вслух, но про себя подумал: «Конечно. Кто я такой, чтобы спорить с женщиной, получившей, возможно, инструкции от своей предыдущей версии? Что, если все это действительно некое экзистенциальное послание? Тогда дело приобретает куда более неприятный поворот. Если Мэган и правда перерожденная Маргарет, если душа ее тянется к месту прежнего упокоения, если именно