Аморальный - Алайна Салах

class="p1">На улице дубак собачий, но сейчас и на него поебать. Я затягиваюсь, один-второй-третий, пока башка не начинает плыть. Папиросы у мужика лютые — крепкие, и на вкус, как дерьмовое сено. Но сейчас и на это похер — главное, успокоиться.

Блядь, вот как же взбесила она меня. Мало того, что скандал на ровном месте учинила, так в оконцовке еще и по съебам решила дать. Раз так хочет ночью на экономе в аэропорт пилить — пусть пилит, хули. Билетов один хер уже нет, так что пусть сутки на лавке перекантуется, овца принципиальная.

Когда первую сигарету досасываю и вторую прикуриваю, майбах черный ко входу подкатывает, и с заднего сидения тетка лет шестидесяти выползает. Меня с головы до ног обсматривает и ебало свое сморщенное крючит осуждающе, как будто помойку учуяла.

Пока водила с чемоданами ее возится, я в ответку на нее пялюсь и спецом в ее сторону дымлю. Да, блядь, в халате стою, и хули? Имею право, как местный ВИП-постоялец.

— Стыдоба! — фыркает на пафосе и, обойдя по дуге, гордо пиздует в отель.

Я фильтр с психу сдавливаю так, что сигарету ненароком ломаю. Вот что за день такой ебанный? Как, блядь, начался с бабских воплей, так ими и закончился.

Бычок швыряю в урну и в фойе возвращаюсь. То ли от дубака, то ли от никотина, но внутри стало чуток попрохладнее. Наверх решаю пока не идти и дую прямиком к бару, чтобы бухла заказать. Захожу и чуть не ржу: Эрик на табуретке сидит и вискарь глушит.

— Макаллана плесни полтинник, — говорю пиздюку за стойкой.

Эрик башку резко поворачивает и на меня пялится. По роже видно, что бухой уже в сопли. Видать, давно сидит.

— Ты, смотрю, по старой программе, — рядом плюхаюсь. — Еще пару стопок — и можно шлюху вызывать.

Этот кривится сразу.

— Да какие шлюхи. Сейчас последнюю выпью и наверх пойду. Просто что-то уж очень хреново было.

Стопку протянутую залпом в себя заливаю и морщусь. Давно без закуски не бухал.

— А ты сам чего тут ходишь? — Эрик меня разглядывает. — Я думал, вы с Эммой из кровати не вылезаете.

— Посрались мы. Она закусилась по какой-то хуйне.

— И что ты на этот раз сделал?

Чую, у меня в башке опять закипает. А я-то, блядь, тут при чем? И что значит «на этот раз»? Как будто все косяки только на мне могут быть, а остальные тут ни при чем.

— Я же вроде сказал, что она первой закусилась, — цежу. — Карину не в тему решила вспомнить и спросить, трахал ли я ее. Как будто сейчас уже не похуй.

Этот бормочет «ясно» и стопку хлопает.

— И чего ты, блядь, замолк? — ворчу. — Говори, раз начал.

Он сидит ровно и перед собой пялится.

— А надо? Ты же всё равно никого, кроме себя, не слышишь.

— Это чего, блядь, за предъявы? Ты перепил, что ли?

Он башку медленно поворачивает и выдает:

— Пока я пьяный, скажу как есть. Тебя порой бывает трудно выносить. Ты себе позволяешь говорить что угодно, тогда как в твою сторону и слова лишнего нельзя сказать. Мне иногда приходится глухонемым притворяться, чтобы конфликтов не провоцировать. Но делать это с каждым разом становится всё сложнее.

Я смотрю на него в ахуе. Думал, старуха на входе последней каплей упала, но нет, нихера. Теперь этот решил мне на яйца наступить.

— Ты, в смысле, всё это время говна копил, чтобы сейчас вывалить? — цежу.

— Ничего я не копил, — буркает и с табуретки сползает. — Ты по-прежнему мой лучший друг, и я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделал. Но иногда мне кажется, что ты пытаешься в обмен на деньги и помощь купить чужое терпение. А вокруг тебя не роботы, а живые люди, и они не обязаны всё терпеть.

Говорит всё это и сваливает по тихой, не прощаясь. Я с минуту пялюсь на бутылку джемесона, потом еще стопку пропускаю и пиздую наверх.

Вискарь нормально мне дал, но внутри всё равно ебано как-то. Думал, хоть Эрик поддержит, а этот пидарас только сверху навалил.

Возле номера торможусь и на автомате представляю, что она там, психованная, на кушетке сидит и в телефон пялится. Скакать перед ней по любому не буду. Хочет залупаться — её дело. Жопой повернусь и буду спать.

Ключ к замку прикладываю, захожу и сразу понимаю, что нет её. В номере тишина гробовая, что даже в темноте пусто как-то.

— Да и похуй, — рявкаю вслух и напрямки топаю к минибару.

Достаю первый попавшийся мини-вискарь, откупориваю и высасываю до капли. Следующим открываю ром, его тоже в пасть заливаю и, не включая свет, топаю в кровать.

Вот хер я приезжать к ней или звонить буду. Телок кругом навалом. Сама наворотила, пусть теперь разгребает.

65

Полторы недели спустя

— Константин Викторович, там Балясин вам уже в третий раз звонит… — Тамара половину лица в дверь просовывает. — Говорит, что вы обещали перезвонить.

— И что, блядь? — смотрю на нее исподлобья.

— Хотела узнать, что ему ответить.

— Слушай, а ты на кого работаешь? На меня или на хуйлана Балясина?

Она глазами растерянно лупает.

— На вас.

— Тогда какого хера ты перед ним-то скачешь и ко мне в кабинет вламываешься?! — рявкаю с психу. — Раз взялась его проблемы решать, пусть тогда он тебе бабки и платит!!

Она бормочет себе под нос и съебывает.

Я в голос матерюсь, разворачиваю кресло и пялюсь в окно. Погода там сучья, и настроение у меня такое же. Балясину реально набрать надо, но я мыслями никак не соберусь. Уже час в ноут втыкаю и не вижу нихуя. Уже и витамины жрать начал, чтобы мозги опять нормально заработали, и спать ложусь со снотворным в десять вечера, но один хер продолжаю плыть.

Как прокляли, блядь, честное слово.

Дверь сзади хлопает интеллигентно — это Эрик приперся. Портфель на стол плюхает аккуратно и на меня с укоризной зыркает.

— Тамара в приемной плачет.

Я скриплю зубами. Ну ебанный же в рот. Эта-то чего истерики устраивает? Уж, блядь, сколько лет тут работает — уже давно на всё должно стать похер.

Вслух говорю:

— Мне ей салфеток, что ли, бумажных отослать?

— Уволится же, — вздыхает. — Что тогда делать будем? Она хороший сотрудник, и семейная ситуация у нее сам знаешь какая.

— Ну раз ситуация в семье хуевая, пусть сопли вытрет и не рыпается, — отрезаю. — Где она еще такую пиздатую зарплату найдет.

— Ладно. Ты