Аморальный - Алайна Салах

Морду брею и в спальню выхожу. Вижу — в гостиной одетая сидит и в телефон втыкает. При виде меня глаза подняла, буркнула «с легким паром» и давай опять в экран пялиться.

Меня такое отношение по-новой взъебывает. Блядь, вот нахера себя так вести? Ну ладно бы еще дома выебывалась. А тут всего один день выставки остался, чтобы потрахаться — но нет же: обязательно надо было всё настроение обосрать.

И главное, хуй пойми, что делать с этим теперь. Потому что от себя я и так дохуя сделал. Давать не хотела — я, блядь, внутрь и не совался, только сверху пару раз полирнул. Матери ее в больницу бабок вкинул, чтобы она сюда прилететь могла не парясь. Ильину сходу отшил. Разговоры с ней по душам разговариваю… Или мне что, блядь, извиняться перед ней за то, что Эрик хер свой к другим телкам пристраивает? Или за то, что я его жене не сдал, как последний пидор?

Шмотки из шкафа с психу выдираю, на себя напяливаю и в гостиную выхожу. Она продолжает шлангом прикидываться: на меня мельком зыркнула и опять в игнор.

— Довольная? — рявкаю. — С утра настроение ни за хуй обоим обосрала.

К двери разворачиваюсь и слышу, как по имени меня зовет.

Оборачиваюсь. Она с кушетки-таки поднялась и навстречу мне топает.

Я молча стою, но на стреме. Настроение-то у нее как белка скачет, и хер пойми чего ждать. Может, и прощения попросить, а может, и въебать в ладошки.

Но если руками махать начнет — ей же хуже. У меня рефлекс с улицы еще: когда по мне ебашат, у меня сразу занавес падает и на автомате присылаю ответку.

Было такое со мной лет двенадцать назад. К киоску паркуюсь, чтобы сигарет купить, а там таксист пиковый с телкой буровит: хуями ее кроет, толкает, а эта трясется и в голос ревет. А я в двадцать ебать, какой ярый был, поэтому без задней мысли решил вписаться. Бортанул его нормально, чтобы от нее отъебался.

Так эта овца ебанутая вместо «спасибо» орать начала и когтями мне в лицо вцепилась. Пикушка этот драчливый хахалем ее оказался. Я, блядь, так охуел от наезда, что на автомате ее в лобешник боднул, чтобы отлетела. А когда она на жопу шлепнулась, обматерил ее с ног до головы и съебал.

Кстати, дура эта мало того, что ебальник мне расцарапала, она потом еще по номерам меня пробила и в суд подала за рукоприкладство. По номеру тачки они с пиковым мое местожительство пробили. Ладно хоть судья оказалась бабой нормальной, и по итогу нахуй все иски послала.

Как я ту овцу на суде не ушатал — хуй знает. Потом нашел их обоих, конечно. Пиковому тачку расхуячил, а суку эту пацаны, которые подо мной были, говном у подъезда облили. Реально, я тогда ярым был.

Она подходит насупленная, в глаза мне заглядывает и руки на плечи кладет. У меня сразу хребет обмякает от того, что махаться с ней не придется, и от того, что снова в нормальную переобулась.

— Извини, Костя, я погорячилась. — Носом мне в подбородок тычется и назад отступает. — Не хотела никому портить настроение.

Я зубами скриплю. Портить она не хотела, но один хер испортила. Не ебанный ведь на выставку ухожу.

— Училку почаще вырубай свою, — говорю. — И хуйню всякую хорош обо мне думать. Мне вообще похуй, кому там Эрик присовывает. Я всю жизнь только своей башкой жил — так и продолжу.

Она улыбается и кивает, мол, поняла.

— Хорошей тебе выставки. Надеюсь, вечер мы проведем лучше, чем утро.

Я ржу и в губы ее засасываю — быстро, чтобы не встал.

Вечером найду, чем ее рот занять. Там уж ей точно будет не до разборок.

В фойе спускаюсь уже ровным, и вижу картину маслом: Арина ревет на диване, а рядом с ней Эрик в халате и на изжоге скачет. Сначала думаю по тихой пропиздовать, чтобы сами разбирались, но потом все-таки подхожу. Потому что… ну хуй его знает.

— Нашлись, что ли? — спрашиваю.

Эрик на меня зенки поднимает свои бухущие и таращится, как будто вот-вот заревет. Вид у него в этот момент такой, будто яйца в капкан зажали. Может, спалила всё-таки жена ту шлюху — хер его знает. Но даже если так — оно и к лучшему. Разведутся наконец, и никто мозги ему ебать не будет.

Собираюсь идти, куда шел, но тут уже Арина меня тормозит.

— Костя, умоляю тебя, скажи, — и в Эрика пальцем тычет. — Он мне когда-нибудь изменял?

Блядь, вот если бы она не ревела, послал бы нахуй, отвечаю. Настолько заебали они меня. Я и сам, конечно, долбоеб. Конечно, надо было мимо пиздовать.

— Я тебе подсвечник, что ли? Муж твой рядом стоит — у него и спрашивай.

— Я ему не могу верить… — всхлипывает. — Почему он тогда телефон выключил, а в номере так перегаром пахло?

Я к Эрику поворачиваюсь. Этого реально сейчас инсульт ебанет: глаза на выкате, лицо перекошенное. Я в ахуе чуток. Если уж так сильно ссыт, что жена его блядки спалит, так на хера вообще изменять?

— В номере перегаром пахло, потому что он бухал, — цежу. — А телефон выключил, потому что ты его наверняка проверками заебала.

Говорю и сразу валю, пока новые вопросы не посыпались. Сейчас я больше на Эрика беситься начинаю за то, что такой долбоеб. Ты реально: либо разведись, либо завязывай блядовать. Потому что скандалы эти с допросами и истериками мне нахуй не уперлись.

В рестик Эрик припарывает, когда я уже кофе допиваю. Переодетый, но ебало всё такое же белое.

— Ну, чего? — спрашиваю, когда он напротив плюхается и башку ладонями обхватывает.

— В такси ее посадил, — сипит. — В аэропорт поехала.

— А чего остаться не предложил?

— Арина не захотела. Да и некрасиво это… В номере этом после всего.

Я молчу и кофе хлебаю. Мне такие передряги поперек горла, отвечаю. Я же, блядь, не психолог, чтобы всё это выслушивать и успокаивать. А этот явно ждет.

— Арина про развод заговорила… — бормочет. — Сказала, что такой муж ей не нужен.

Ну, блядь, еще спорно, кто кому нужен. Этот, конечно, долбоеб, но и она недалеко уехала. Кроме того, чтобы по курортам за чужой счет шароебиться, особо ничем не прославилась. Мозгов с гулькин хер, а претензий дохуя. Не факт, что такую кормушку себе повторно найдет.

— Ну, значит, разведешься и будешь официально блядовать, — хмыкаю.

Эрик башку