Аморальный - Алайна Салах

И добавляет.

— Кажется, ты сегодня впервые назвал меня своей девушкой. Точнее, твоей телкой.

Я молчу, потому что нихуя не знаю, что ответить. В душе не ебу, почему так меня колбасит от левых контактов. Всегда так у меня было и хуй что изменится.

— Я спрошу тебя сейчас, но ты не злись, ладно? — осторожно так спрашивает. — Я правильно поняла, что твоя девушка к другому ушла?

Блядь, вот опять она мне мозги лечить надумала. Ушла-не ушла, какая хер разница? С кем Дианка трахается, мне поебать давно.

— Это нихуя не из-за нее, — отрезаю. — Но так-то да, нашла она там себе клоуна с микрофоном.

— А я думаю, что все-таки из-за этого. Тебе страшно от мысли, что тебя на кого-то променяют.

Тут уж меня и псих берет, и ржать охота. Я, блядь, пиздюк сыкливый, что ли? Телок вокруг жопой ешь. Любую помани — из трусов выпрыгнет, чтобы рядом задержаться.

— На кого, блядь, променяют меня? На лоха этого с антикоррозийкой, от которого последние клиенты съебали?

— Все равно на кого, — продолжает свое продавливать. — Но подспудный страх есть.

— Нихуя не из-за этого, сказал же! Меня еще в детстве бесило, когда бабы замужние с чужими мужиками пиздят.

— А кто так делал?

— Маманя моя, например, — кривлюсь. — Как батя за дверь — давай, блядь, с соседом за огород тереть. И когда только развелись, на следующий же день какого-то хуя домой притащила.

— Ты переживал?

— Нахуя мне переживать? Просто бесило.

Она помолчала, потом на бок повернулась и на локте поднялась.

— А мне кажется, что тебе за отца было обидно. И ты его очень любил.

Меня бесит ее тон жалостливый и то, что про маманины выкрутасы вспомнил. Так-то они с батей друг друга стоили, и то, что разбежались, по сути — заебись. Но она, овца, один хер могла бы ебарей домой не таскать.

Лежим так молча с минуту, потом она вдруг руку через меня перекидывает и носом в плечо тычется.

— Костя, я вижу, что тебе очень больно и ты не можешь это контролировать. Поэтому, раз уж я теперь твоя телка — постараюсь больше поводов не давать.

56

Лежим так в слепке хер знает сколько времени, пока меня коноебить окончательно не перестает. Вот, блядь, умеет она сказать — что мясорубка в башке отпускает. Что с батей тогда, что сейчас.

Я руку ей на бедро шмякаю в знак того, что проехали тему. Она дергается — и у меня в ту же секунду колом встает, хотя на еблю я с расстройства уже забить успел.

Я подбородок ее обхватываю и к себе тяну, чтобы засосать. Она сопит и дышит так, что у меня с конца капать начинает. Ладонью в грудь уперлась, но на поцелуй еще как отвечает.

Я уже, блядь, и не помню, когда так телку хотел. Внутри аж эйфория какая-то оттого, что язык ее у меня во рту, а задница под рукой. Башку за секунды разносит. Я ее рывком на спину переворачиваю и халат рву в разные стороны. И она не отстает ни хуя: пальцы мне в волосы запускает, стонет по-блядски, сиськами жмется.

То, что темно вокруг, пиздец как бесит, поэтому приходится отвлечься и по стене шариться в поисках выключателя. Во-первых, терпеть не могу впотьмах трахаться, во-вторых, это прямо новый фетиш у меня — разглядывать ее щелку и сиськи.

Свет врубается. Она сразу жмурится и ноги пытается свести.

— Хорош, — говорю и соски ее пальцами тяну.

Эти и так торчком стояли, а сейчас еще больше твердеют и кровью наливаются. Она сразу поскуливает и дугой выгибается. Я на автомате пялюсь ей между ног и чую, как яйца сводит. Бля-ядь, ну дырочка у нее реально, как из качественной порнухи. Разрез узенький, между ними розовое все и от течки переливается. Сразу представляется, как член туда забуривается и щелку изнутри растягивает.

— Что ты там про дрочку свою рассказывала… — я руку в трусы запускаю и стояк чуток придушиваю у основания, чтобы обороты сбить. — Что представляла, как я тебя силком вылизываю…

Она зажмурилась, губы облизала одну за другой и кивает молча. Щеки красные, дышит тяжело, так, что сиськи ходуном ходят.

— Покажи, — хриплю. — Как ты себя втихушку трахаешь.

— Я стесняюсь, — шепчет с закрытыми глазами. — При тебе не могу.

— Нихера ты не стесняешься, шлюшка. Давай. Или в тебя язык засунуть надо, чтобы ты стартанула?

Она губы покусала, поерзала, задницей по простыне поводила и потом руку медленно к щелке тянет по животу. Указательный палец вытянула и между створок давай наяривать. Сначала сверху потерла туда-сюда, потом коленки растащила в разные стороны и давай на клиторе круги выводить. Я смотрю, как смазка у нее между пальцами тянется, и аж, сука, жопа потеет. Она же еще не молчит, а хнычет, как сучка течная, и в дырке у нее хлюпает.

— Блядь, какая же ты шлюха… — цежу сквозь зубы. Стояк из трусов вываливаю — он аж лупит по животу, и начинаю в такт с ней надрачивать. Это, блядь, импотентом надо быть, чтобы вхолостую на такое пялиться.

— В дырочку палец засунь, сучка… — сиплю. — Потрахай себя.

Она по порнушному охает, длинно так, с придыханием. Ноги еще шире разводит, чтобы вся щель нараспашку, полфаланги в себя проталкивает и давай туда-сюда шуровать. Медленно сначала, потом скорость набирает. Видно, что кайфует прямо: задницу приподняла и сиськи свободной рукой мнет — то левую сожмет, то правую, то соски пощипывает. Сама стонет, губы кусает и жмурится.

Тут уж я не выдерживаю. Ляжки ее к себе дергаю и лицом в ее щелку мокрую падаю. Она в голос орет «Костя!» и пальцы мне в волосы запускает.

Клитор у нее разбухший от дрочки, весь в смазке. Я его губами зажимаю, внутрь всасываю и языком по нему хуярю. Она визжит так, что в ушах закладывает. Для меня это двойной кайф. Обожаю визгливых телок, а Эмма в этом плане вообще сирена: у меня от ее ора башню сразу нахер сносит.

Ноги мне на плечи закинула и пятками колотит. Ракушку свою, как блядь последняя под мой язык подставляет — насаживается, трется. Я ее задницу в руках держу и чую, как внутри нее натянуто всё и звенит. Раком ее переверни сейчас и член запихни — даже не пикнет, только прогнется и подмахивать начнет. Можно и так, но я, блядь,