Аморальный - Алайна Салах

лет. Во-вторых, за ними стоит гигантская очередь. Поступить можно, но учиться без жилья и заработка практически невозможно, и льготная стипендия тут не спасёт… — Она вздыхает тяжко. — Давай лучше не будем об этом говорить, ладно?

— Ты сказала, что мудаком меня считала конченым. А когда перестала?

— Когда ты про отца мне рассказал. Тогда ты пропал на несколько дней, и я поняла, что облажалась. Делать в «Монро» мне было больше нечего, поэтому я сказала Ярику, что ухожу, и пришла за расчётом. А оказалось, что ты в ВИП-зале напиваешься. Я решила, что это мой последний шанс, и зашла.

— Перестала мудаком меня считать, когда я признался, что батю кинул? — подъёбываю.

— Да. — Глаза у неё прямо в секунду теплеют. — Я, наверное, впервые тебя тогда по-настоящему увидела — всю твою боль. Тебя ломало от сделанного, но поступить по-другому ты бы всё равно не смог. Мне это знакомо. Я так хорошо знаю тебя, Костя, что меня порой саму это пугает. Я была уверена, что ты мудак конченный, а увидела человека, который сильно скучает по бывшей девушке, но ни за что в этом не признаётся. Увидела того, кто выбирает слабых, потому что с ними безопаснее, но на самом деле нуждается в равных. Ты отчаянно боишься потерять контроль, потому что был лишён безопасности в детстве. Не веришь, что тебя полюбят таким, как есть, и потому вечно соришь деньгами, чтобы купить эту самую любовь... — Она руку тянет и по роже меня гладит. — Я вдруг увидела, что мы на самом деле очень похожи. Я, как и ты, постоянно за что-то бьюсь, никому не верю и прячу потребность в близости за показухой.

Как-то так она слова подобрала, что меня, пиздец, пробирает. Я ладонь её ловлю и к губам прижимаю.

— Блядь, не исчезай никуда, а? Похуй до бабок.

Она тихо ржёт, но глаза красные становятся.

— Предлагаешь просто так вернуться и продолжить как ни в чём не бывало?

— Конечно. А нахуя усложнять-то? Только, чур, с разводами ты завязываешь. Открывай кафе, раз так хочется. Вон шкета в админы возьми. Нормальный же пацан. Главное, чтобы яйца к тебе не катил.

— С аферами я не планировала продолжать. Не думай, что мне нравится людей обманывать. И деньги я тебе верну, сколько смогу. Мне только для ребят и Эдика надо немного оставить.

— Ну и всё тогда, хули… А чего ты ревёшь-то? — я щеку ей вытираю.

Она хмурится, головой трясёт.

— Не верится почему-то… Что у меня всё вдруг станет как у обычных людей. Я когда с тобой в командировке была, гуляла, фотографировала и думала: неужели я когда-нибудь вот так смогу? Жить, как обычный человек и не сражаться за своё место под солнцем?

— Обычной ты один хер не будешь. Таких, как ты, отвечаю, ни разу не встречал.

— Приму, как комплимент, — улыбается слабо.

— Он и есть.

Она помолчала, потом вдруг на локте приподнимается, руку вниз тянет и за яйца меня берёт.

— Тогда уж и ты имей в виду, — шипит ласково. — Ещё раз трахнешь кого-то, кроме меня — я их тебе выдерну и в духовке запеку вместо курицы. Даже если мы вдруг поругались. Расстанься со мной сначала, а потом уже членом размахивай.

Хуй знает почему, но у меня вставать от её угроз начинает. Какой, нахер, расставаться и других трахать, когда с ней не соскучишься? Ни за что в жизни ее не проебу.

Конец