Аморальный - Алайна Салах

В грудине опять ныть начинает, что пиздец. Как будто, блядь, нельзя так уйти и ещё что-то спросить надо.

— Последний вопрос, — сиплю и в глаза ей пялюсь. Нахер из себя похуиста корчить, когда ебалом дно пропорол. — Только честно ответь.

— В сегодняшнем разговоре я ни разу не соврала.

— На чувства, выходит, вообще похуй?

Она застывает, пялится мне в лобешник и потом медленно так выдаёт:

— А сам-то как думаешь?

Я киваю и к двери разворачиваюсь. Внутри ебать какой сумбур: и выть, и курить охота. Пачка, сука, как назло кончилась. Помнится, я бате точно так же отвечал, когда спросил, не я ли его кинул.

— Слышь… — оборачиваюсь. — А нахуя ты от ювелирки отказывалась? Её всегда сдать могла.

— Потому что кроме денег мне от тебя ничего не нужно, Костя, — чеканит хрипло. — Я бы и сумку не взяла, если бы ты не заставил.

— А нитку нахера тогда до сих пор носишь? — на руку ей киваю.

Она хмурится и за спину её себе прячет, как будто спалилась.

— Просто забыла.

В этот момент я, блядь, и хребтом, и жопой чую, что дура-машина эта только что дала сбой. Даже башкой анализировать не получается, как и почему так произошло, но сам прямо, сука, тут же оживаю. Адреналин опять хуячит изо всех щелей и мотор стучит, как ненормальный.

— Пиздишь, сучка, — головой качаю. — Шмотки сменить и башку покрасить ведь не забыла.

81

Лицо у нее бордовыми пятнами покрывается и глаза по полу бегают. Стопудово, значит, попал я. И такой кайф сразу чую, что не описать даже. Такой всего раз может был: когда я самую первую партию труб газовикам сплавил и они бабки на счёт кинули. Я на сумму час таращился и охеревал, что выгорело. Сутки счастливым ходил и лыбился, как ебанат.

Сейчас, правда, лыбиться неохота. Внутри, блядь, целая ядерная смесь: и адреналин, и злость на неё, и кайф неебический. Это всё равно что после нокаута подняться и бой продолжить.

Правда, потерянной она несколько секунд всего выглядит. Потом всё, собралась. Лицо опять на похуй скривила и подбородок задрала.

— Уже за нитку цепляешься, бедняжка, — выдаёт со стебом.

Но меня уже хуй проймёшь. Реально, как будто второе дыхание открылось, и похер вообще стало на её понты и подъёбы. Хер она ещё раз на меня сверху залезет, потому что и у самой, как оказалось, есть ахиллесова пятка, за которую можно дёргать.

— Проебалась ты уже, умница, — цежу и к ней шагаю. — Поздно теперь кусаться.

— Стой лучше, где стоишь, — шипит и мобильником опять в воздухе машет. — Пока я своим не позвонила.

Я ухмыляюсь, потому что чую — блефует, сыкуха.

— Да похуй, звони. Вдруг подаваны твои успеют на жареное.

В два шага рядом с ней оказываюсь, за локоть её хватаю и к себе дёргаю. Она шипит сквозь зубы и давай брыкаться, как кобыла.

— Ты охренел?! Убери руки.

— За двадцать пять лямов ты мне, как минимум, должна отсосать, — хриплю и ладонь ей под треники пропихиваю.

У меня и так колом стоит, а как жопу её упругую в руке чую, так аж чуток в трусы приспускаю.

— Отпусти, придурок! — рычит и вывернуться пытается. Дышит зло и часто, сиськи её упакованные в грудак мне трутся.

— Отпущу, когда выебу во все щели, разводила хуева, — обещаю и треники её вниз дёргаю. Эти, сука, облепили её, как гондон, и на ляжках застревают.

Она глазищами засверкала и руку выдрать пытается, чтобы зенки выцарапать. Я ловлю сразу и к дивану её пихаю. Надо сверху придавить, а то хер знает, чего от неё ждать. Сейчас, блядь, ещё выяснится, что она кунг-фу мастер.

— Что, даже друга на помощь звать не будешь? — шипит с подъёбом. — Думала, насилуешь ты только в дуэте.

— Похуй, один справлюсь.

На диван её толкаю и сам сразу сверху наваливаюсь, чтобы съебать не успела.

Ну а как она, блядь, хотела: два с половиной месяца мозги мне ебать, на бабки кинуть и спокойно в закат свалить. Нет, нихера.

Она в голос хуями меня кроет и ногами ебашить пытается, пока я ширинку расстёгиваю. Аж облегчение накрывает, когда стояк наружу вываливается.

Пару раз она по нему коленом заехала, но он даже чуток не обмяк. Полторы недели вообще не стоял, а сейчас воспрял так, что хер уронишь. Так выебать её хочу, что аж слюна капает и руки ходуном ходят.

Запястья её вместе сцепляю, за голову завожу и майку задираю. То, что под ней ни хера нет, — я ещё в дверях увидел по тому, как соски торчали. За проебанные бабки имею право и попялиться, и потеребить.

Вот сука-сукой, но какая же пиздатая, бля-я-я. Сиськи как шары — круглые и торчком стоят, даже когда на спине барахается. Я слюну сглатываю, мну их от души и соски кручу. Про силикон те овцы из «Монро» напиздели. Я резиновых буферов за жизнь до хера нащупался — у этой всё точно своё.

Я, видать, завис, потому что она, сучка, руку выдёргивает и со всей дури втаскивает мне по ебалу. Аж, блядь, до искр.

— Охуела? — рявкаю и с психу майку ей на лицо натягиваю, чтобы не втащить.

Пока она проклятиями сыплет, я ей между сисек пялюсь. Там цепочка зажата, а на ней кольцо висит. Не стремное, от лжемамаши, а то, которое я ей подарил.

— Поближе к сердцу перевесила? — хриплю. — Тут уж ты точно ни хера не забыла.

Майку сдираю с неё, чтобы в глаза посмотреть. Она дышит быстро, взгляд красный, как будто вот-вот заревёт. У меня из башки как будто провод выдернули. Соображалка нахуй отлетает куда-то. Я её руки отпускаю и со всей дури в рот вгрызаюсь.

Она мычит, локтями по спине пиздит меня как ненормальная, а потом, чую, обмякает резко. Руками за шею обнимает намертво, выдыхает шумно и языком ныряет мне в рот.

И такая эйфория опять прошибает, что кажется, ничего охуеннее, чем этот момент, в мире быть не может. Если через пять минут сдохну — вообще похуй будет. И до бабок уже похуй.