Люкс для босса - Оливия Хейл

Однажды ты сказала, что хочешь, чтобы мы ходили в места, где никто не знает, кто мы, и прошлое не прячется за каждым углом. Хотел бы я прислушаться тогда. Но теперь я услышал тебя, и именно там ты меня найдешь. Я буду в твоем любимом месте с раменом каждый вечер на этой неделе. Приходи, если захочешь поговорить.

Айзек

Место с раменом.

Я только что прошла мимо него. Я прохожу мимо него постоянно. У меня есть меню на внутренней стороне кухонного шкафчика, и номер для заказа на вынос сохранен в телефоне.

Я разворачиваюсь в лобби.

— Все в порядке? — спрашивает Джерри.

— Да, спасибо, — говорю я, ускоряя шаг. — Просто забыла кое-что. Увидимся позже!

Дверь моего дома закрывается за мной, и я уже почти бегу по улице обратно, туда, откуда пришла, все еще в своей потной теннисной одежде. На моей руке жужжитат умные часы.

«Тренировка начата».

Я останавливаюсь у знакомого окна. Складные стулья заполняют небольшое помещение, и там, в углу, сидит мужчина, слишком высокий для маленького столика. У него открыт ноутбук, а телефон зажат у уха.

Я вижу, как он разговаривает, спокойно, с человеком на другом конце провода. На соседнем складном стуле висит его пиджак, аккуратно перекинутый через спинку.

У меня сжимается грудь при виде его.

Он кивает, затем кивает снова, на что-то, что говорит человек на линии. Я вижу, как движутся его губы. А затем он поднимает взгляд и видит меня.

Я машу рукой.

Он говорит еще несколько слов. Я читаю их через грязное стекло окна.

«Я перезвоню позже».

Я толкаю дверь, и маленький колокольчик сверху звенит, объявляя о моем прибытии.

— Здравствуй.

— София, — говорит он. — Ты пришла.

— Я только что получила твою записку. Я делала кое-какие дела после работы, а потом играла в теннис. Ты долго ждал?

— Не особенно, — говорит он.

— Это ложь, — раздается голос. Эми стоит за стойкой, широко улыбаясь. — Он заплатил мне глупую сумму денег, чтобы он сидел здесь и работал каждый вечер на этой неделе. Он арендовал все мое заведение!

Мои брови поднимаются.

— Правда?

— Это справедливо, чтобы она компенсировала потери.

— Именно, — радостно говорит Эми. — Тебе твой обычный заказ?

— Нет, спасибо, не… сейчас, во всяком случае. Я просто пришла поговорить с ним.

— Правильно, — говорит она. — Ты себе выбрала красавчика.

Я усмехаюсь.

— Спасибо.

Она снова кивает и берет тряпку с края стойки.

— Я буду сзади. Не подслушиваю, обещаю.

— Спасибо, — говорю я.

Голос Айзека размеренный и спокойный, но я слышу в нем нотку осторожности.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо, но я только что тренировалась. Я потная и растрепанная.

— Ты все равно прекрасно выглядишь, — говорит он.

— Ты действительно… извини, я не могу поверить, что ты здесь.

Его рот искривляется в виноватой улыбке.

— Да. Извини, если я переступил границы, я просто подумал, что встретиться на нейтральной территории может быть… в любом случае. Ты хочешь остаться и поговорить?

Я выдвигаю стул напротив него. Воздух в маленьком ресторанчике кажется тяжелым от напряжения.

— Да. Спасибо.

— Я думал, как лучше это сделать, — говорит он. Он опирается руками на стол, широкие ладони и длинные пальцы растягиваются на виниле. — Я рассматривал возможность написать тебе письмо или отправить электронное сообщение через официальные каналы, но это нарушило бы наше соглашение. Никакого удовольствия, смешанного с бизнесом.

— Да, — тихо говорю я. — «Winter» и «Exciteur» разделены.

— Так и есть. Я думал позвонить тебе или написать сообщение. Но… — он качает головой. — В прошлый раз ты сказала мне оставить тебя в покое.

— Боже, я много чего наговорила в прошлый раз. Я не это имела в виду.

— Я надеялся, что нет, но хотел уважать это, если ты действительно так думала.

— Поэтому ты сделал это. Рамен, — говорю я, оглядываясь на рамки с картинками на стенах, неоновое освещение.

— Да. Ты помнишь, когда мы приходили сюда вместе?

— Конечно, помню.

— Я знал, что не должен провожать тебя домой. Не должен заходить внутрь. Не должен думать о том, как твои губы ощущались на моих, или о том, насколько отвлекающе привлекательной ты была в той юбке, или как хорошо мы играли вместе.

Мои щеки заливаются румянцем.

— Я тоже знала, что не должна приглашать тебя к себе в ту квартиру.

— Нет, — тихо говорит он. — Не должна была. Но ты пригласила.

— Да, — мы вместе принимали душ, его руки на моем теле, мои губы на его… и начали нечто гораздо большее, чем просто теннисный матч.

— София, — говорит он. — Последние несколько лет до встречи с тобой были долгими, и каждый из них я провел в одиночестве. Даже в моих последних отношениях, когда мы были помолвлены, я был один. Это не было настоящим партнерством. И, думаю, я всегда предпочитал это. Думаю, всегда было безопаснее никого не подпускать, не полностью. Сосредотачиваться на работе и на том, кем меня хотят видеть другие. Это отчасти причина, почему я проводил время с Беверли. Это было саморазрушительно, легко и безопасно. Потому что она никогда не нуждалась во мне. И я никогда не нуждался в ней. Мне жаль, что я помогал ей изменять. Мне жаль, что это причинило тебе боль, София, и мне жаль, что я не сказал тебе об этом сразу. Но больше всего мне жаль, что это заставило тебя думать обо мне хуже.

Слова омывают меня, проходят сквозь меня. Они успокаивают то, что внутри меня нервничало с того момента, как я увидела его сидящим за этим пластиковым столом.

— Все мы делаем то, чем не гордимся, — говорю я. — Моя реакция… она была из-за моего прошлого.

— Я знаю, — мягко говорит он. — Я должен был это предвидеть.

Я качаю головой.

— Нельзя все предвидеть. Я отреагировала сильнее, чем… Я не слушала тебя, Айзек, не слушала твои доводы. Ты тоже был ранен после того, как тебе изменили. Я должна была выслушать.

Он закрывает глаза. Темные ресницы веером ложатся на его высокие скулы, а щетина проступает на острой линии челюсти.

— Встреча с тобой — величайшее событие в моей жизни.

У меня перехватывает горло.

— Айзек…

— Я хочу, чтобы ты знала: я готов работать над этим. Идти так медленно, как ты захочешь. Ждать. Никогда не приглашать тебя на другую вечеринку или благотворительный вечер, если ты чувствуешь, что с тебя хватит на всю жизнь.

Я кладу свою руку на его.

— Я не люблю Перси, — в его глазах недоверие, ясное и простое, и я вспоминаю его слова