Обреченность - Виктория Павлова

Июль 2013

Глава 13. Случайности и закономерности

Пару недель назад Уилер, совершенно неожиданно, пригласил провести День независимости с его семьей. Его сестра и ее муж планировали приехать на праздник в Сан-Франциско, «посидеть и расслабиться», как заявил Уилер. Он уж очень старался, расписывая грядущее веселье, и вообще вел себя подозрительно. Наверное, затеял посиделки в благодарность за Остер Пойнт, но мне не хотелось лишний раз вспоминать тот день: я злилась на себя, на генерала, а заодно и на Таннера. Правила, которые он нарушил, не давали мне покоя. Вернее, последствия.

Две недели я избегала Уилера как могла, надеясь, что сам отстанет, но он вызвался помочь на новом объекте, и вечером, когда Джош подбрасывал нас до Оуэнс-стрит, где остались наши машины, снова поднял эту тему. Джош молчал, пока я деликатно отнекивалась, но потом вдруг заявил, что его мама пригласила меня еще раньше. Я попыталась скрыть изумление, пока Уилер чего-нибудь не заподозрил.

Джош высадил нас на Оуэнс-стрит и уехал, не оглядываясь. Все еще не простил. Я бы хотела вернуть прежнюю дружбу, но все способы, которые подходили ему, не устраивали меня.

В магазине около дома я наткнулась на Тео. Он приезжал уже пару раз: перед Рождеством, а потом еще в апреле. Тогда пришлось пустить его на диван в гостиной на несколько ночей. Сначала я думала, он опять скрывается от Кларка, но потом поняла, что ему просто скучно: учиться он не стал, с работы ушел. Я боялась, что он влезет в очередную авантюру, и была даже рада его визитам.

Тео решил, что его дядя крутил роман с моей матерью, и я его кузина. О моей настоящей матери Тео не знал, я и не представляла ее в такой ситуации. Адаберта вряд ли знала о своем телохранителе что-то, кроме имени, и во сколько он ей обходится, не говоря уж о его чувствах, даже если они и были. Всю жизнь она ловила в сети маркизов и принцев, и, возможно, сейчас охмуряла очередную жертву. Охранник ее вряд ли бы привлек. Но я не стала разубеждать Тео: так даже лучше, всегда можно будет поинтересоваться его делами, прикрываясь простым сестринским беспокойством.

На этот раз Тео заявил, что переезжает в Сан-Франциско. И теперь, как настоящей сестре, мне предстояло помочь ему найти работу и устроиться на новом месте, потому что, видимо, именно этого он от меня и ждал. Мы шли к моему дому, Тео помогал нести сумки и перечислял недостатки Лос-Анджелеса – толпы, землетрясения, злых полицейских, бомжей, – а я боролась с особо острым ощущением, что за мной наблюдают. Никто из редких вечерних прохожих на нас не смотрел, но ощущение не пропадало. После Остер Пойнт вернулся страх, а значит, вернулась и паранойя.

***

Таннер зашел в конференц-зал ровно в восемь. Он всегда был пунктуален. Каждую неделю я ждала летучку, чтобы целых пятнадцать минут смотреть на него и слушать голос, пока он обсуждал прошедшую неделю и раздавал объекты на следующую. Я слушала и представляла, что он рассказывает о своем хобби – кораблях, или о том, чем занимается в Форрест Ноллс, когда приезжает туда на выходные; или о ранении, из-за которого хромает. В папке из архива я успела прочитать слишком мало, только часть послужного списка и адрес.

В конце летучки Таннер дождался, пока все отвлеклись, слегка мне кивнул, а я еле заметно кивнула в ответ. С некоторых пор это стало нашим ритуалом. Словно два заговорщика ничего большего мы себе не позволяли, и я была благодарна Таннеру за дистанцию.

После мы с Джошем поехали в аэропорт – встречать клиента и его паранойю. В машине я ощутила перемену. В Джоше чувствовалось меньше напряжения. Я долго и внимательно изучала его профиль, но он меня игнорировал.

– Спасибо, что выручил вчера с Уилером, – решилась я. – Очень правдоподобно прозвучало. Он купился.

– Вообще-то, это правда, – неохотно сказал он. – Мама попросила пригласить тебя на День независимости.

Я в смущении уставилась на приборную панель.

– Я убеждал ее, что ты откажешься, но она очень настаивала.

– Почему она сама не позвонила?

Джош поморщился.

– Ну, в последнее время ты не очень-то нас жалуешь. Вот мы и подумали, что ты не захочешь…

Он замолчал, а я уставилась в окно, кусая губы и сглатывая ком в горле.

– Но если ты правда хочешь, приходи. Мама будет рада. И девочки.

Я повернулась к нему, заинтригованная изменением тона. Он больше не был равнодушным и сухим. Мне показалось или там мелькнула нотка живого интереса?

– А ты? – тихо спросила я. – Ты будешь рад меня видеть?

Он помолчал.

– Ну, если ты будешь вести себя не страннее, чем обычно, то, пожалуй, да.

– Не могу обещать. – Я пыталась пошутить, но Джош не оценил и бросил на меня возмущенный взгляд.

Мы проехали стоянку аэропорта и медленно подрулили к служебному входу. Если бы два года назад я знала об аэропортах столько, сколько знаю теперь, мне не пришлось бы в панике бегать в поисках выхода, пытаясь предотвратить покушение на отца и Ника. Больно вспоминать свою беспомощность и глупость.

– Ну, так что, придешь? – спросил Джош, когда мы вышли из машины.

Я представила укоризненный взгляд Марты и холодную вежливость Джоша. А еще там наверняка окажется Таннер-старший. Искушение снова стать Чарли Таннером становилось все сильнее: я всерьез опасалась, что в какой-то момент не смогу контролировать это желание, а оно, напротив, начнет контролировать меня. Лучше избегать соблазнов и держаться от босса подальше.

– Знаешь, думаю, это не очень хорошая идея, – неуверенно произнесла я.

Джош шумно вдохнул, раздул ноздри и насупился.

– Ты невыносима, Скай Моррис! – яростно прошипел он, разворачиваясь, чтобы уйти, и повернулся обратно. – Ты просто мастер все портить!

Его слова походили на пощечину, даже в ушах зазвенело. Он отошел, снова повернулся, видимо, попытавшись сказать еще больше злых и обидных слов, но только гневно фыркнул, махнул рукой и зашагал к зданию аэропорта. Постояв, я смахнула слезу со щеки. Ужасно то, что он абсолютно прав, и я не знала, как измениться, чтобы перестать его обижать. Нельзя мне с ним сближаться. Мне вообще ни с кем нельзя сближаться.

Мы быстро управились с нервным бизнесменом, который в каждой проезжающей мимо машине видел угрозу и восхищался нашим хладнокровием, когда