Заклятые в любви - Анастасия Райнер

– Спасибо, конечно, но говорить о таких вещах пока рано. Правда. Лучше расскажи, как ты? Что у тебя нового?

Переключение на другую тему обычно помогало, но ненадолго. А именно до следующего телефонного звонка.

Несмотря на загруженность к концу триместра и на приближающуюся волну зачетов, Уилла, казалось, не волновало ничего, кроме личной жизни. Он упорно ходил на свидания, после которых был зол как собака.

– Разве я многого жду? – традиционно за завтраком сокрушался он, уплетая чипсы и запивая их колой, которые предусмотрительно купил по пути в столовую. – Я просто хочу, чтобы меня полюбили так же, как я обожаю лимонный чизкейк! Кстати, почему его сегодня не подали? Хм-м.

– Зачем ты ешь это? – спросил друга Эван. Он искренне не мог понять, как можно променять вкуснейший завтрак Беллстрида на что-то другое. Тем более что сегодня выбор был особенно разнообразным: помимо стандартных хлопьев, овсяной каши, блинчиков и выпечки, сегодня подавали гамбургеры, луковые кольца и картошку фри. Такое случалось лишь пару раз в месяц.

– Меня это успокаивает. – Уилл хрустнул чипсиной. – Так что? По-твоему, если я хочу, чтобы девушка была симпатичной, неглупой и нескучной, – это уже повышенный запрос?

– Смотря что ты считаешь симпатичным, неглупым и нескучным, – сказал Эван, после чего надкусил сочный горячий гамбургер и еще раз убедился: это куда вкуснее чипсов.

– Ну вот гляди. Вчерашняя девчонка весь вечер мне доказывала, что Земля плоская! – На эмоциях Уилл запихнул в рот сразу несколько чипсин. – Что горы – это пни гигантских деревьев, а создатель первой в мире соцсети на самом деле рептилоид[8]!

Эван прыснул:

– Что, серьезно?

– Серьезно! Она верит во все это, представляешь?!

– Не может быть. Наверное, она так пыталась пошутить…

– Хочешь встретиться с ней, чтобы убедиться? – Уилл сверлил Эвана взглядом.

– Ну уж нет! Хотя признай: скучной эту девушку назвать уж никак нельзя!

Уилл пропустил это мимо ушей, с характерным пшиком открывая баночку колы. Плеснув себе в стакан немного газированного напитка, он залпом осушил его, после чего сказал:

– Я тут подумал… Пусть в Беллстриде учатся одни психи, но сюда вряд ли смогли просочиться те, кто всерьез опасается рептилоидов! Нужно добавить в свою анкету что-то вроде «конспирологам просьба не беспокоить».

– У тебя там, наверное, уже столько поправок, что скоро кандидаток не останется.

– Это да. Но еще одно подобное свидание я уже просто не вывезу, – вздохнул Уилл.

Пора было отправляться на занятия.

Творческое письмо Эван ждал с нетерпением. Еще не зная темы, он намеревался в любом случае адресовать новое сочинение Эйприл. И когда профессор Верзяк огласил задание, Эван мысленно возблагодарил его.

– День святого Валентина… Для каждого он свой, – нараспев возвестил Верзяк, мечтательно глядя в пространство перед учениками. – Сейчас вы в таком возрасте, когда любовь только-только расцветает в сердце. Славный возраст. Да-да… – Он вздохнул, улыбнувшись. – Расскажите мне о том, как вы впервые почувствовали влюбленность. Передайте само ощущение. Прочувствуйте его заново. Каким оно было для вас? Сладким или горьким? Тревожным или умиротворяющим… Я хочу погрузиться в этот омут вместе с вами. Взбудоражьте меня, и я буду очень щедр на призовые баллы!

Через пятнадцать минут, когда все закончили, профессор Верзяк начал приглашать желающих зачитать работы. Студенты, в погоне за баллами, охотно тянули руки. Все знали: каким бы ни было сочинение, профессор Верзяк не жалеет оценок хотя бы за смелость выступить перед группой.

Поднял руку и Эван.

– Мистер Грейсен, пожалуйста. – Верзяк махнул рукой, приглашая Эвана в центр аудитории. – Всегда рад вашей активности. И творчеству, разумеется.

Схватив с парты исписанный листок, Эван поднялся и прошел вперед. Не глядя на сокурсников, приготовившихся внимательно слушать, он прочистил горло и начал читать:

Коридор из зеркал ведет меня в мир иллюзий. Впереди нереальный мир, словно кусочек выдуманного сна, и, пока я иду, думаю лишь о том, чтобы встретить в том мире тебя. Только тебя одну и никого больше. Мои отражения следят за каждым шагом. Они смеются мне вслед, потому что знают, сколь глупо надеяться и сколь глупо хотеть того, чего хочу я. Но я надеюсь. Хочу. И боюсь. Боюсь не отыскать тебя там… Я правда боюсь этого, слышишь?

Черная дверь. Я толкаю ее, вхожу в темную комнату и встречаю твои глаза… Здесь играет музыка, но я не могу ее разобрать. Я не слышу ничего, кроме голоса судьбы, и не вижу ничего, кроме твоих зеленых глаз. Ты убиваешь меня. Ты возрождаешь меня. Давай же, наберись храбрости и скажи, что тоже чувствуешь это! Что тоже веришь в одну судьбу на двоих! Но вместо этого ты разбиваешь зеркало, хватаешь один из осколков и с размаху вонзаешь его мне в грудь. Прямо в сердце.

Твои глаза пусты. В них нет ничего, пока ты проворачиваешь осколок. В них нет ничего, пока ты уходишь, в то время как я истекаю кровью. Горячая соленая кровь на моем языке и губах, вместо твоего поцелуя. Я так хотел встретить тебя в этой чертовой комнате… Тебя и только тебя!

Любовь моя. Судьба моя. Смерть моя. Ты вынуждаешь меня поверить в то, что наша встреча оказалась простым совпадением. Но это не так. Я точно знаю, что это не так.

Эван не мог позволить себе взглянуть на Эйприл, но он был уверен: она все поняла и так. Сдав сочинение Верзяку и получив высшую оценку, он прошел за свой стол, ощущая, как бешено колотится сердце. Ведь сегодня он впервые сообщил Эйприл о собственных чувствах.

Глава 35

Нейрографика

Казалось, после жарких объятий в «будке судьбы» и после признания Эвана их отношения с Эйприл должны были сдвинуться с мертвой точки, уж если не потеплеть. Но вместо этого холода стало только больше. Эйприл напрочь игнорировала его существование и даже ни разу не посмотрела в его сторону, когда они встречались на занятиях или где бы то ни было еще. Он словно окончательно умер для нее. Эти мысли причиняли Эвану мучительную боль.

Из-за отсутствия хоть какого-то прогресса Шарлотта Фостер была вынуждена изменить тактику. Она забрала тетрадь, в которой за полторы недели не появилось ни одного нового слова, и объявила:

– Так больше не может продолжаться. Вы не хотите говорить. Вы не хотите писать. Вы даже не хотите находиться в одной комнате, но вот это все-таки придется!

– Зачем продолжать эти сеансы? – не выдержал Эван.

Он всерьез думал о том, что это вымученное