Богиня без титула - Рэнди Гарнер

и ты была близка со своим отцом. Ты глубоко любишь Финниана. Ты чувствительная, эмоциональная и самая сильная личность, которую я когда-либо встречал. Но в твоих глазах я вижу этот взгляд, некое желание. Уйти, быть, сделать что-то — всё что угодно, только не то, что ты делала до сих пор. Я видел отблеск этого стремления в ту ночь, когда мы ходили в джаз-клуб, или когда ты заказывала три кофе подряд.

Быть.

Её язык онемел от обожания, сочившегося из каждого его слова. Она отказывалась смотреть на него, хотя правда уже подступила к самому горлу.

Присутствие Ронина было теплым, как солнце после столетий, проведённых под ледяным дождём.

Найя хотела оставаться в этом тепле.

Ты эгоистка, и в конце концов принесёшь ему лишь смерть и своё разбитое сердце.

Собравшись с духом, она сказала:

— Я не стану твоей погибелью, Ронин.

Его губы коснулись линии её челюсти.

— Ты уже стала.

Адское пламя охватило её тело, искры заплясали под кожей там, где он прикасался к ней.

— Найя, — прошептал он, и его дыхание коснулось уголка её рта. — Чего ты хочешь?

Она вздрогнула. Услышав свое имя, сорвавшееся с его губ, она потеряла волю к сопротивлению.

Я хочу…

Этот вопрос она прежде никогда себе не задавала.

Ответ забурлил внутри, разрушая её чувство равновесия. Он таился в желании, свернувшемся внизу живота и поднимающемся к сердцу, высвобождая желание, которое она подавляла с той самой ночи, когда он неуклюже танцевал с ней под джаз.

Я хочу тебя.

Найя повернула голову и, не пытаясь сохранить хоть каплю изящества, прикоснулась губами с его губами.

Это был лишь миг, короткий выдох, едва уловимое дыхание зари, занимающейся над горизонтом. Найя, будучи богиней, повидала их сотни, и все же ни один не казался столь бесконечным, как тот, в который её губы встретились с губами Ронина.

Поцелуй был нежным, долгим: лёгкое касание, любопытное, неторопливое, и они плавно подстраивались друг под друга, подобно тому, как пальцы сами собой входят в новую, идеально сидящую перчатку. Затем — сонная пауза.

Невероятная близость этого поцелуя застала Найю врасплох, словно они были двумя душами, воссоединившимися после долгой разлуки.

Она подняла руку, коснувшись его челюсти — щетина оказалась грубой под подушечками её пальцев, — и провела большим пальцем по его нижней губе. Его дыхание заплясало на её языке, пока он смотрел на неё с такой пылкостью, что придавала ей сил.

Однако подозрения относительно его истинных мотивов продолжали преследовать её сознание.

— Почему ты помог мне в ту ночь? — спросила она.

Он убрал её серебристые пряди за плечи.

— Ты мне доверяешь?

Она закусила нижнюю губу.

— Больше, чем следовало бы.

— Я покажу тебе почему, если позволишь.

Найя понимающе кивнула — это будет заклинание.

Он перевернул её ладонь. Кончик его пальца проследил линии, прочерченные мелкими бороздками на её коже, вплоть до браслета, который он подарил. Крошечный алый камень в центре цепочки вспыхнул.

— Ты противоречишь всему, что я знал о богах. Они убили почти весь мой клан. — Его вторая рука приподняла её подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — «От богов никогда не исходило ничего доброго», — говорила моя мать. — Пока он говорил, его губы ласкали её собственные. Она вздрогнула. — А потом я встретил тебя.

Его рот накрыл её губы, поглощая её дыхание, пока он активировал чары.

Ладони Найи легли на гладкую ткань его рубашки, движения замерли, пока Ронин продолжал целовать её.

Словно семя, упавшее в почву и пустившее росток, перед её глазами расцвело воспоминание — воспоминание, которое ей не принадлежало.

Он передавал ей образ через связь их поцелуя.

В этом воспоминании он был ребёнком — лет двенадцати, стоящим рядом с отцом. Человеком с тем же глубоким взглядом и чёрными прядями, выглядывающими из-под кепки. Годы под палящим солнцем оставили на его коже глубокие морщины, но телосложением он напоминал Ронина — высокий и гибкий.

Туманное утро служило безмятежным фоном для их прогулки на рыбацкой лодке.

— Удочку нужно держать вот так, Ронин, — наставлял его отец. — Нет, всё равно неправильно. Давай покажу. Каждый мужчина из рода Кахале должен уметь держать удочку. Да, вот так, хорошо. А теперь посмотри на восход. Разве не прекрасно?

Было совершенно очевидно, что Ронин, полный подростковой тоски и недовольства — что выражалось в весьма недвусмысленном закатывании глаз, — вовсе не желал постигать искусство рыбной ловли.

Он прошёл по палубе лодки.

— Ронин, осторожнее. Та часть палубы постоянно скользкая. Ронин!

Ронин головой вниз полетел в волны. Течение поглотило его, вода была ледяной, обжигая его загорелую кожу. Солёная вода забила нос и хлынула в лёгкие. Он беспомощно молотил руками, пытаясь противостоять мощному приливу.

Тишина окутала его, когда он погрузился глубже в морскую бездну.

Чьи-то руки подхватили его тело.

Его щека легла ей на грудь.

Гладкие, серебристые пряди, сияющие, словно лунный свет, плавали вокруг её лица. У неё были губы нежно-розовые, как лепестки сакуры, и глаза цвета тропического леса — неестественного оттенка зелёного. Нечеловеческого оттенка.

Она коснулась своими губами его рта.

Его глаза расширились, он дёрнулся, пытаясь отстраниться, но она крепко держала его за подбородок. Жжение в лёгких постепенно утихло. Лишь тогда он понял, что она делает — передаёт кислород ему в рот.

Она пыталась его спасти.

Он часто заморгал, глядя сквозь пузырьки воздуха и жжение от соленой воды. Всё в ней было сюрреалистичным и прекрасным, но одна деталь навсегда врезалась ему в память — её ресницы. Они напоминали крошечные ледяные осколки, что свисают с крыш и днищ автомобилей, и были того же серебристого оттенка, что и её волосы.

Богиня.

Найя прервала поцелуй, чтобы взглянуть на него, обрывая нить его воспоминаний в своем сознании.

Они уже встречались.

Ей пришлось погрузиться в самые тёмные уголки своей памяти и перебрать годы воспоминаний, чтобы найти свое собственное подтверждение тому дню. До сих пор это казалось ей неважным.

После того как Кассиан проклял её, привязав к Каймане, стало её привычкой исследовать глубины моря Миры в облике русалки. Она любила сидеть на морских скалах, с восторгом наблюдая, как смертные проносятся мимо на лодках или заполняют пляж складными стульями и надувными шезлонгами в форме животных или еды, качающимися на волнах.

Всякий раз, когда ей нужно было выплеснуть разочарование, она находила удовольствие в мучении морских биологов, исследующих мелководье в поисках интересных обитателей или организмов. Но её любимой игрой было намеренно показываться туристам, наслаждаясь их восторженными визгами, когда они