Богиня без титула - Рэнди Гарнер

Ронин усмехнулся — звук отозвался в её груди, заставляя внутренности плавиться.

Он нашёл молнию на её платье.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я остановился? — его голос пророкотал глубоким, хриплым тембром.

Она не теряла времени даром, расстегивая его рубашку, освобождая руки из рукавов и отбрасывая одежду на пол.

— Определенно нет.

Он ответил тем, что расстегнул молнию на её платье и стянул изорванную ткань. Ткань скомкалась на талии, и его глаза скользнули к её груди.

Она никогда прежде не была столь уязвима, обнажаясь перед кем-то. Она предпочитала темноту или вовсе не снимать одежды, но ей ни разу не пришло в голову спрятаться от него. Её наполняло удовлетворение, когда она видела, как в его взгляде разгорается желание, когда он переводил глаза на её лицо. Одно это зрелище заставляло её живот переворачиваться.

— Сними гламур, — скомандовал он.

С тех пор как она наложила его перед Фестивалем Летнего Солнцестояния, она совсем о нём забыла. Это была мера предосторожности, чтобы Ронин и другие смертные не заподозрили её божественное происхождение.

Она выдохнула, и вместе с дыханием гламур пал.

С плотно сжатыми челюстями, тяжёлым взглядом он впитывал каждую деталь её облика. За всё свое существование она ни разу не испытывала ощущения, что её почитают как богиню, как драгоценный камень в глазах смертных, подобно тому, как относились к богам среднего звена или Высшим Богам. Власть, которой они были пропитаны, определяла красоту божества, и, будучи обнажённой перед Ронином, она чувствовала себя самой могущественной из всех.

— Всё, как я помню, — он нежно поцеловал её веки. — Твои ресницы.

Выражение её лица смягчилось, вспоминая, как она придала им более естественный цвет под воздействием гламура.

— Я обнажена, а ты находишь притягательными мои ресницы?

Она уже приподнималась, чтобы расстегнуть его брюки, когда Ронин схватил её за запястье и вернул на место. Её рот открылся для протеста, но он слегка поднял другую руку. Используя магию с ловким щелчком кисти, он одним махом избавился от её платья и своих брюк, оказываясь обнаженным между её ног. События этой ночи словно смыло с их кожи.

У неё закружилась голова от нервного напряжения, которое возникло там, где его член коснулся её ног.

— Каждая часть тебя ошеломляет, Найя, — руки Ронина сомкнулись на её бедрах, и он рывком притянул её к себе.

Её спина коснулась подушек, и его руки прижали её, ладони упёрлись по обе стороны от головы.

Она судорожно вздохнула, и он подчеркнул свои слова диком поцелуем. Его язык скользнул по зубам, и во рту остался горький привкус его кофе. Она обхватила его за шею, вкладывая в поцелуй частицу себя. Одурманенная хаотичной желанием быть ближе к нему, раствориться и смешаться с его кровью. Она хотела пахнуть жасмином и шалфеем — благовониями, которые он жёг дома, — и кондиционером для белья, пропитавшим его одежду; чувствовать его неистовые пальцы и царапины от зубов, помечающих её кожу.

— Ты должен был быть честен со мной, — она обхватила его ногами за пояс.

Его язык исследовал её грудь, останавливаясь, чтобы обвести сосок.

— Взаимно, богиня.

Найя всхлипнула, двигаясь бёдрами в такт его движениям.

Он ускорил ритм языка, жадно лаская другую грудь рукой. Её нижняя часть живота пульсировала в неистовой потребности разрядки.

Она откинула голову назад, голос дрожал, когда его имя сорвалось с губ.

С последним движением языка его пальцы коснулись её живота, словно шёпот, и обосновались в самом центре её бедер. Сердцебиение участилось.

Он медленно, размеренно провёл языком вверх по её изгибам.

— Ты не покинешь город.

Желание принять его в себя стало сводящим с ума.

Она развела ноги, оставляя глубокие следы ногтей на его плечах.

— Ронин, я не хочу, чтобы тебе было больно…

Он вошел в неё.

Тихий стон сорвался с её губ.

Его рот замер возле её уха, дыхание было тяжёлым. Медленно он вытащил член до самого кончика.

— Я хочу, чтобы ты была здесь, — он снова вошёл в неё, задавая ритм медленных, глубоких толчков. — Рядом со мной.

Мир сжался до размеров комнаты, и всё в нём исчезло, кроме них двоих.

Она подняла бёдра, чтобы подтолкнуть его войти глубже, жаждая большего, чем позволяли их тела, извиваясь и прижимаясь бёдрами к нему.

Ронин, казалось, понял её безмолвную просьбу и приподнялся. Он усадил её к себе на колени и вошёл ещё глубже. Жар в её животе стянулся туже. Она закусила нижнюю губу, впиваясь пальцами в его плечи.

Сознание плыло, пока она пыталась сосредоточиться на его словах.

— Почему? — выдохнула она.

Его ладонь легла на поясницу. Другая запуталась в волосах, удерживая её именно так, как он хотел. Он двигался глубже.

— Ты — единственная богиня, которой я поклоняюсь, Найя.

Она кончила в его объятиях.

Мирная тишина наполнила комнату. Найя лежала, положив голову на грудь Ронина, и обводила пальцем татуировку на его левой груди. Это был портрет женщины. Она не спрашивала, но предполагала, что была права — это была эмблема Кровавых Еретиков.

Она прислушивалась к отчётливому его сердца. То, как кровь проходила через клапаны его сердца, было прекраснее любой мелодии, что она слышала, и в то же время служило напоминанием о его хрупкости.

Тревога ударила по ней, словно гонг, разум отказывался подчиняться, рисуя мириады ужасных, кровавых опасностей, ожидающих его, если она решит остаться в городе.

Марина.

Найя взглянула на его спящее лицо. Она подавила желание провести пальцем по тонким линиям вокруг его глаз — тем самым, что появлялись, когда он искренне улыбался, что случалось редко и всегда сопровождалось смехом.

Эти улыбки были её любимыми, потому что они всегда доходили до глаз, превращая их в убывающие полумесяцы, от которых у неё внутри всё таяло, словно мёд.

— Тот смертный, которого ты любила раньше… — сказал Ронин, не открывая глаз. Она и не знала, что он не спит. — Как он умер?

Она прижала уголок рта к его плечу, чтобы скрыть хмурый взгляд. Словно почувствовав, его рука, обнимавшая её за талию, сжалась чуть сильнее.

Она редко говорила о Калео, ещё реже думала о нём. Это пробуждало боль такой силы, что казалось, будто её накрывает цунами невыносимых страданий.

— Его убили, — прошептала Найя. — Вот почему я считаю, что лучше всего мне уйти из Холлоу-Сити. Без тебя.

— Бог не может меня убить.

Найя посмотрела на него, её пульс участился с проблеском надежды.

— Высшая Богиня Судьбы этого не позволит. Мужчина и женщина должны существовать, чтобы