Холодная малышка - Карли Рoбин

Майя поворачивается ко мне, ее лицо раскраснелось от веселья.

— Коул, тебе есть что мне рассказать? Потому что для наших отношений определенно слишком рано, чтобы я имела дело с кучей твоих бывших с детьми.

Я качаю головой и делаю судорожный вдох. Только после этого я нахожу силы посмеяться над ситуацией.

— Эм, не хочешь поделиться, чему именно ты учишь своих детей?

— Девочки, дети появляются, когда двое взрослых целуются и по-особенному обнимаются наедине, — говорит Эмили, чье лицо стало пунцовым. — А про вашего дядю я сказала, что он вырубает людей во время хоккея.

— И то лишь иногда, — Дарби поднимает бокал вина в приветственном жесте, — и только когда они это заслужили.

— Дарби, — одновременно отчитывают ее Эмили и моя мама.

Ужин продолжается в калейдоскопе наполняемых бокалов, общего смеха и неловких историй из детства. Это первый день рождения, который я праздную после смерти Нейта, проходящий хоть сколько-нибудь непринужденно. Моя мама ни разу не отлучается в туалет, чтобы поплакать втайне от всех. Мой отец не надирается виски, погружаясь в пучину воспоминаний. Мои сестры не пытаются компенсировать тоску фальшивыми широкими улыбками и громким смехом.

Все проходит нормально. Хорошо. И во многом я обязан этим Майе.

Глава 23

Майя

Коул Берретт:

Хорошего дня на занятиях, малышка. Увидимся после игры.

ㅤㅤㅤㅤ

Майя Сильвер:

Удачи!!

ㅤㅤㅤㅤ

Поставив телефон на беззвучный режим и снова убрав его в карман, я толкаю скрипучую дверь 111-й аудитории. Мои однокурсники кучкуются небольшими группками, обсуждая, чем занимались их друзья и знакомые с момента нашей последней встречи. Я проскальзываю на свободное место рядом с Брайаном, который как раз увлеченно живописует перед несколькими студентами подробности баскетбольного матча своей любительской лиги. Атмосфера изменилась по сравнению с самым первым занятием, когда мы все сидели в полной тишине, через несколько рядов друг от друга. Нам не потребовалось много времени, чтобы найти людей, с которыми мы сошлись характерами, и сблизиться. Есть что-то такое в чтении чужих первых черновиков, что напрочь стирает любую уязвимость или стеснение.

— Кто-нибудь хочет пропустить по стаканчику после этого? — спрашивает Мари. Она работает учительницей начальных классов и мечтает писать детские книги. — Мне это отчаянно необходимо. Один или два. Да кого мы обманываем? Мне нужен целый кувшин маргариты.

— Только не говори мне, что кто-то снова неправильно произнес слово, — поддразниваю я ее, доставая блокнот из сумки.

Ее ученики только учатся читать, и за последние две недели один и тот же ребенок умудрился перепутать «повар» (cook) с «член» (cock), а, что еще забавнее, «самосвал» (dump truck) с «тупой ублюдок» (dumb fuck). Я попросила ее порекомендовать какие-нибудь книги для Вайолет и Лили — поскольку сама мало что смыслю в детской литературе — и переслала этот список Эмили. Да-да. У меня есть номер его сестры. На самом деле обеих его сестер. А его мама? Она уже прислала мне сообщение с просьбой порекомендовать что-нибудь для ее новоиспеченного книжного клуба.

По идее, меня должно это пугать. Но это не так. И вот именно это меня и пугает.

— К счастью, нет. — Мари крестится, словно в церкви. — Но сейчас сезон родительских собраний. Мой личный филиал ада.

— Я за то, чтобы выпить, — легко соглашается Брайан. — Тут неподалеку есть отличная забегаловка. Ты с нами, Майя?

Я качаю головой, перелистывая блокнот на нужную страницу.

— После занятий я еду на игру «Рысей». Может, на следующей неделе?

Мари задумчиво покусывает кончик ручки, наклонив голову:

— Никогда бы не подумала, что ты увлекаешься спортом.

— Спортивными романами — да. Самим спортом… не особо, — со смехом признаюсь я. — Но мой парень играет на профессиональном уровне, так что я стала хоккейной болельщицей за компанию.

Брайан и Мари застывают, уставившись на меня с разинутыми ртами, после чего начинается шквал вопросов наперебой. Пока они перебивают друг друга, я вжимаюсь в стул и поднимаю ладони вверх. Я иногда забываю, что профессиональные спортсмены считаются знаменитостями. Я никогда не задумываюсь о популярности Коула, пока мы не выбираемся куда-нибудь поужинать и официант или человек за соседним столиком не просит автограф, или когда мы выгуливаем Гуся и каждый встречный оборачивается нам вслед.

— С кем ты встречаешься? — требует ответа Мари, и ее каштановые кудряшки-пружинки бешено подпрыгивают. — И почему мы узнаем об этом только сейчас?

— Мне хотелось бы верить, что во мне есть масса куда более интересных вещей, чем то, с кем⁠…

— Спорю, это Кэмерон Дэвис, — перебивает она меня. — Я права? В нем есть этакая притягательная хмурость. Это чертовски сексуально.

Я прижимаю руку к груди и хохочу. Коул это просто возненавидит.

— Нет, я встречаюсь не с Кэмом. Мой парень — Николас Берретт.

Немного непривычно называть его Николасом, ведь я всегда знала его только как Коула. И так же непривычно называть его своим парнем, потому что он превзошел все то, чем, как я думала, должен быть парень. То, что у меня было с Джошем и другими мужчинами, с которыми я встречалась, просто смехотворно. Да, отчасти это моя вина, потому что я, вероятно, так и не дала им шанса стать для меня кем-то большим, но даже если бы и дала, они ни за что не смогли бы подарить мне те чувства, которые дарит Коул. С ним кажется, будто мое имя — это молитва, а моя улыбка способна разогнать любые тучи.

— Ты встречаешься с Николасом Берреттом. — Мари медленно моргает и снова крестится. — Охренеть, Майя.

Брайан тихо свистит под нос:

— Ты обязана сводить нас на игру.

Пока он фантазирует, как превратить матч «Рысей» в писательское задание или упражнение, я достаю телефон, чтобы ввести Коула в курс дел.

ㅤㅤㅤㅤ

Майя Сильвер:

Брайан и Мари хотят прийти на игру!

ㅤㅤㅤㅤㅤ

Коул Берретт:

Я могу подумать об этом. Хотя все зависит от того, знает ли Брайан, что я твой парень?

ㅤㅤㅤㅤ

Майя Сильвер:

Мари думала, что это Кэмерон. Хаха. Но да, он знает.

ㅤㅤㅤㅤ

Коул Берретт:

Прогнорирую первую часть. А он также знает, что я единственный, кому позволено видеть тебя голой?

ㅤㅤㅤㅤㅤ

Майя Сильвер:

Ревность тебе в каком-то смысле идет.

ㅤㅤㅤㅤ

Коул Берретт:

Не так сильно, как то, когда ты стоишь